Основы теории литературы

Рефераты по языкознанию и филологии » Основы теории литературы

Суздальцева Т. В.

«Постарайтесь представить себе человека девятнадцатого столетия – собаки лошади экипажи – медленный темп жизни. Затем двадцатый век. Темп ускоряется. Книги уменьшаются в объеме. Сокращенное издание. Пересказ. Экстракт. Не размазывать! Скорее к развязке!.. Произведения классиков сокращаются до пятнадцатиминутной радиопередачи. Потом еще больше: одна колонка текста которую можно пробежать за две минуты; потом еще: десять – двадцать строк для энциклопедического словаря… Долой драму пусть в театре останется одна клоунада… читатель прекрасно знал что ему нужно и кружась в вихре веселья оставил себе комиксы. Ну и разумеется эротические журналы… читайте себе на здоровье комиксы разные там любовные исповеди и торгово-рекламные издания… Если драма бессодержательна фильм пустой а комедия бездарна дайте мне дозу возбуждающего – ударьте по нервам оглушительной музыкой! И мне будет казаться что я реагирую на пьесу тогда как это всего-навсего механическая реакция на звуковолны. Но мне-то все равно. Я люблю чтобы меня тряхнуло как следует… Мы охраняем человечество от той ничтожной кучки которая своими противоречивыми идеями и теориями хочет сделать всех несчастными».

Добавим к этому еще «телевизионные стены» на которых постоянно живут своей жизнью «родственники» и «соседи». Кошмарная фантазия пятидесятилетней давности созданная американским писателем Рэем Брэдбери («451о по Фаренгейту» (1953г.)) стала реальностью в наши дни.

Нельзя не констатировать почти полное отсутствие у большинства наших соотечественников вкуса к чтению высоких образцов словесного искусства. В литературе ценят в основном занимательную сторону отдавая предпочтение увлекательной фабуле с динамично нанизанными и возбуждающими нервы событиями (детектив «любовный роман» фантастика) точно так же как в музыке предпочитают то подо что можно «попрыгать» на дискотеке. Нередко даже в транспорте видишь странно подергивающихся молодых людей с наушниками в ушах – слушать музыку исключительно ради эстетического наслаждения они просто не умеют. Точно так же не умеет большинство наших сограждан читать «серьезную» литературу читать ради содержащихся в ней эстетического и этического начал соединяющихся в древнюю идею катарсиса.

Для того чтобы «серьезное» чтение не было обузой от которой человек освобождается раз и навсегда покинув стены средней школы необходимо воспитывать вкус к чтению. Исходя из этой задачи мы стремимся не изложить полный перечень терминов и определений необходимых для «анализа художественного произведения» а просто поделиться своим представлением о том как можно научить (или научиться) воспринимать литературное произведение как художественный т.е. эстетический и этический факт и главное испытывать духовное удовлетворение от соприкосновения с этим фактом. Наша главная методическая задача – научить не «анализировать» художественное произведение а «синтезировать» свое личностное восприятие этого художественного произведения опираясь на некоторые знания о том каким образом оно «сделано». Речь идет не о том чтобы из реестра использованных художественных приемов вывести заключение «что хотел сказать автор» а о том чтобы опираясь на знание литературной традиции интерпретировать произведение с позиции «как я его понимаю».

В основе нашей статьи лежит общеизвестный тезис: литература – это «искусство слова». Всякое искусство имеет свой особый язык и свое особое не объяснимое с рационалистической точки зрения предназначение.

Любое искусство – это условность. Литература является не жизнью как таковой а ее отражением и потому не равна жизни как не равно человеку его отражение в зеркале: при всем сходстве оно не имеет ни объема ни запаха зеркальное стекло холоднее человеческого тела и при этом твердое а не мягкое и бархатистое на ощупь. Тем не менее даже довольно маленький ребенок узнает в зеркале и себя и своих близких ибо человеку доступно понимание этой степени условности тогда как ни одно животное отражение в зеркале не воспринимает. Точно также восприятие литературной условности и условности искусства вообще – признак определенной развитости сознания способности к обобщению абстрактности и образности мышления. И наконец человек стоящий на высочайшей ступени понимания условности искусства считает что «Изображение в искусстве – это отнюдь не только то что непосредственно изображено. Художественный эффект – всегда отношение… То чтó воссоздано (изображение) воспринимается в отношении к тому чтó воссоздается (изображаемому) к тому чтó не воссоздано и в бесчисленности других связей. Отказ от воссоздания одних сторон предмета не менее существенен чем воспроизведение других» (Ю.М.Лотман. Лекции по структуральной поэтике. В кн.: Ю.М.Лотман и тартусско-московская семиотическая школа. М. 1994 С.37). Так например практически полное отсутствие в русской литературе XIX века откровенных эротических сцен – более значимый ее отличительный признак чем скажем наличие пейзажных и портретных описаний встречающихся и в других национальных литературах.

Л.Н. Толстой писал о своей работе над романом «Анна Каренина»: «Если же бы я хотел сказать словами все то что имел в виду выразить романом то я должен был написать роман тот самый который я написал сначала… И если близорукие критики думают что я хотел описывать только то что мне нравится как обедает Облонский и какие плечи у Карениной то они ошибаются. Во всем почти во всем что я писал мною руководила потребность собрания мыслей сцепленных между собой для выражения себя; но каждая мысль выраженная словами особо теряет свой смысл страшно понижается когда берется одна и без того сцепления в котором она находится… Нужны люди которые показали бы бессмыслицу отыскивания отдельных мыслей в художественном произведении и постоянно руководили бы читателем в том бесчисленном лабиринте сцеплений в котором состоит сущность искусства и по тем законам которые служат основанием этих сцеплений». (Л.Н. Толстой. ПСС в 90 тт. т.62 С.269-170).

Нельзя не согласиться с тем что «методика рассмотрения отдельно «идейного содержания» а отдельно – «художественных особенностей» столь прочно привившаяся в школьной практике зиждется на непонимании основ искусства и вредна ибо прививает массовому читателю ложное представление о литературе как о способе длинно и украшено излагать те же самые мысли которые можно сказать просто и кратко. Если идейное содержание "Войны и мира" или "Евгения Онегина" можно изложить на двух страничках учебного текста то естественен вывод: следует читать не длинные произведения а короткие учебники». (Ю.М.Лотман. Лекции по структуральной поэтике. В кн.: Ю.М.Лотман и тартусско-московская семиотическая школа. М. 1994 С.86).

Художественная литература – сфера письменности принципиально отличающаяся от другой литературы – научной и публицистической. Последняя всегда обладает явной безусловной объективной целью высказывания лежащей вне чисто литературной деятельности человека. Сообщение научных фактов или изложение политических воззрений может быть более или менее украшено при помощи известных приемов подачи текста и в зависимости от этого с большим или меньшим интересом восприниматься читателем. Но сама по себе информация содержащаяся в таком тексте ее объективная ценность не зависят от способа изложения. «Но существует литература не обладающая этой объективной на поверхности лежащей явной целью. Типичной чертой этой литературы является трактовка предметов вымышленных и условных… В то время как в прозаической литературе объект непосредственного интереса всегда лежит вне произведения – в этой второй области интерес направлен на само произведение. Эта область литературы именуется поэзией (в широком смысле)» (Томашевский Б.В. Теория литературы. Поэтика. М. 1996. С.24.). И для этой «поэзии» в широком смысле т.е. для художественной литературы форма выражения неотъемлема от содержания более того является элементом содержания.

«Все жанры хороши кроме скучного» – говорил Вольтер. Н.А.Некрасов строго критиковал молодых писателей демократического направления считая что скучными и тенденциозными произведениями они не утверждают а только дискредитируют свои идеи так как плохое произведение даже на очень хорошую тему вызовет эмоции прямо противоположные тем на которые рассчитывал автор. То же самое можно сказать и о произведениях на «производственную тему» которыми изобиловала литература «социалистического реализма».

Восприятие художественного произведения складывается из целого комплекса впечатлений – начиная с самого предмета описания и кончая особенностями языка и стиля. Важнейшей отличительной чертой произведений «высокой» литературы является и то что их восприятие разными людьми представителями разных поколений и культур различно. Произведение будто многослойно и каждый читатель видит в нем понятные и интересные ему аспекты содержания в соответствии со своим «читательским опытом». Поэтому любая даже самая «узаконенная» общественным мнением трактовка литературного произведения – это лишь версия мотивированная как самой художественной тканью произведения так и большим или меньшим объемом внетекстовых знаний и связей интерпретирующего текст читателя.

«Язык – материал литературы. Из самого этого определения следует что по отношению к литературе язык выступает как материальная субстанция подобная краске в живописи камню в скульптуре звуку в музыке» (Ю.М.Лотман. Лекции по структуральной поэтике. В кн.: Ю.М.Лотман и тартусско-московская семиотическая школа. М. 1994 С.66).

Однако язык художественного произведения – это не только словесный материал из которого оно создано как картина не есть только краски на холсте. Картина – это еще и определенная школа традиция мастерство художника умение смешать краски владение техникой рисунка а главное способность «увидеть» предмет изображения который будет чем-то интересен и зрителю. Мастерство «художника слова» и призвана раскрыть наука о литературе.

«Описательное стиховедение и описательная поэтика исходят из представления о художественном построении как механической сумме ряда отдельно существующих «приемов». При этом художественный анализ понимается как перечисление и идейно-стилистическая оценка тех поэтических элементов которые исследователь обнаруживает в тексте. Подобная методика анализа укрепилась и в школьной практике. Методические пособия и учебники пестрят выражениями: «выберем эпитеты» «найдите метафоры» «что хотел сказать писатель таким-то эпизодом?» и т.п…

Художественный эффект «приема» – всегда отношение например отношение текста к ожиданию читателя эстетическим нормам эпохи привычным сюжетным и иным штампам жанровым закономерностям. Вне этих связей художественный эффект просто не существует… Особенно наглядно проявляется это при использовании отрицательных приемов «минус-приемов» (Ю.М.Лотман. Лекции по структуральной поэтике. В кн.: Ю.М.Лотман и тартусско-московская семиотическая школа. М. 1994 С.72). Поэтому изучение художественных приемов невозможно вне изучения литературной традиции литературного процесса в целом.

«В обиходе слово обычно играет роль средства передачи сообщений т.е. имеет коммуникативную функцию. Целью говорения является внушение собеседнику нашей мысли… Другое дело в произведениях литературы которые целиком состоят из фиксированных выражений. В этих произведениях замечается своеобразная культура выражения особая внимательность в подборе слов и в их расположении. Внимание обращенное на самое выражение гораздо выше чем в обиходной практической речи. Выражение является неотъемлемой частью заключающегося в нем сообщения. Это повышение внимания по отношению к выражению называется установкой на выражение. При восприятии такой речи мы невольно ощущаем выражение т.е. обращаем внимание на входящие в выражение слова и на их взаимное расположение. Выражение в некоторой степени становится самоценным.

Речь в которой присутствует установка на выражение называется художественной в отличие от обиходной практической где этой установки нет.

Не следует думать что «установка на выражение» происходит в ущерб мысли что следя за выражением мы забываем о смысле. Наоборот – выражение обращающее на себя внимание особенно возбуждает нашу мысль и заставляет ее продумывать услышанное. Наоборот – привычные не задевающие нашего внимания формы речи как бы усыпляют внимание и не вызывают у нас никаких представлений» (Томашевский В.В. Теория литературы. Поэтика. М. 1996. С.28-29.).

Поэзия (в узком смысле этого слова) являясь более древней формой «художественного» литературно обработанного текста безоговорочно воспринимается обыденным сознанием как «литература» в отличие от прозы восприятие которой как текста «художественного» требует определенных навыков и определенного знания «языка» литературных условностей. Поэтому изучение этого «языка» целесообразнее всего начать именно с поэзии а потом переносить накопленные знания о художественных приемах с поэзии на прозу.

Исторически первым отличительным признаком поэзии являлся особый музыкальный ритм однако современным обыденным сознанием как главный отличительный признак поэзии чаще осознается рифма поэтому именно рифма может стать первым шагом в изучении языка художественной литературы.

Рифма как легко распознаваемое созвучие окончаний поэтических строк является важным но не единственным признаком стихотворной речи. При всей кажущейся простоте и очевидности такое явление как рифма оказывается далеко не изученным и даже однозначно не определенным в науке о литературе. Поэтому не давая никаких определений постараемся показать что интересного можно увидеть исследуя этот элемент поэтического текста.

«Должно отнести к понятию рифмы всякий звуковой повтор несущий организующую функцию в метрической композиции стихотворения» (Жирмунский В.М. Рифма ее история и теория Пб. 1923 С.9.).

«Рифмой называется созвучие (совпадение звуков) концов стихов начиная с первого ударного гласного» (Томашевский Б.В. Теория литературы. Поэтика. М. 1996. С.146.).

«Именно концевые созвучия дающие связь между двумя стихами именуется рифмой» (Томашевский Б.В Стилистика и стихосложение. Л. 1959 С.406).

С точки зрения созвучия окончаний поэтических строк попробуем рассмотреть следующее четверостишие:

Он не с неба к нам свалился

А из города пришел.

В Красной Армии учился

Политграмоту прошел.

(А.Петров. Сб. Чтец-декламатор в деревне. В помощь избачам и культработникам деревни. Сост. Э.М.Рознеберг. Лд. 1925 С.226).

Созвучия абсолютно точные но ощущения поэтического шедевра почему-то не возникает. Почему? Рифмуются одинаковые глагольные формы: свалился – учился; пришел – прошел. Ничего неожиданного в их сходстве нет нет «интриги». Внимание скользит по такой «рифме» не останавливаясь.

И напротив:

Под занавесом дождя

От глаз равнодушных кроясь

– О завтра мое! – тебя

Выглядываю – как поезд.

(М.Цветаева. Побег.)

Совпадение гораздо менее точное но каждая рифма неожиданна необычна и незаметной быть не может.

Традиционно отмечаются рифмы богатые – такие в которых совпадает максимальное количество звуков главное – согласный перед ударным гласным (этот согласный именуется опорным) и бедные – такие в которых совпадает только ударный гласный. «При этом подразумевается что богатые рифмы суть рифмы звучные в то время как бедные звучат плохо постепенно приближаясь к нерифмам. Таким образом музыкальность звучность рифмы оказывается зависящей от фонетических а отнюдь не от смысловых признаков стихотворной речи. Вывод этот кажется настолько очевидным что принимается на веру без доказательств. Между тем достаточно войти в ближайшее рассмотрение вопроса чтобы убедиться в ложности подобного решения.

Возьмем два типа рифм – омонимическую и тавтологическую – с тем чтобы оба случая фонетически представляли абсолютное тождество и мы легко убедимся что звучность музыкальность рифмы будет в этих случаях различна. Приведем два примера из которых первый составлен в целях демонстрационной наглядности а второй заимствован из «Опытов» В.Я. Брюсова:

Ты белых лебедей кормила

А после ты гусей кормила.

Ты белых лебедей кормила…

…Я рядом плыл – сошлись кормила.

В обоих случаях рифма фонетически и ритмически тождественна но звучит она по-разному Тавтологическая рифма повторяющая и звучание и смысл рифмующегося слова звучит бедно. Звуковое совпадение при смысловом различии определяет богатое звучание… Звучность слов в рифме и физическое по своей природе звучание слов в языке – совсем не одно и то же. Один тот же комплекс физических звуков речи реализующихся в одни и те же фонемы языка может производить в рифме впечатление и очень богатого и крайне бедного звучания (Ю.М.Лотман. Лекции по структуральной поэтике. В кн.: Ю.М.Лотман и тартусско-московская семиотическая школа. М. 1994 С.95-96).

«Чтобы рифма ощущалась как рифма необходимо чтобы рифмующие слова имели сходство (по звуку) и различие (по смыслу). Если последние слова строчек будут различны не только по смыслу но и по звуку то стихотворение будет восприниматься как нерифмованное; если они будут тождественны не только по звуку но и по смыслу то стихотворение тоже будет восприниматься как нерифмованное» (М.Л.Гаспаров. Русский стих начала ХХ века в комментариях. М. 2001. С.41).

Таким образом звуковое совпадение обычно подчеркивает или оттеняет смысловое различие. «Рифма укладывается в чрезвычайно существенную вообще для искусства формулу «то и – одновременно – не то». (Лотман С.99) Причем тавтологическая рифма основанная на повторении одного и того же слова далеко не всегда будет смотреться как отсутствие рифмы: одно и то же слово повторяющееся в разных контекстах может восприниматься совершенно по-разному – возможно именно эту разницу нередко и стремится подчеркнуть автор. Кроме того повторение слова вместо ожидаемого другого но созвучного создает эффект «обманутого ожидания».

Крепче гор между людьми стена

Непоправимая как смерть разлука.

Страницы: 1 2 3 4