Эстетика древнерусского города

Рефераты по архитектуре » Эстетика древнерусского города

Введение

Эстетика древнерусского города

Понятие «города»

Образ города

Ядро города

Особенности древнерусского города

Заключение

Литература

Введение

Сегодня очевидно что Культура с большой буквы как рукотворная одухотворенная среда обитания человека и духовно-материальное состояние человеческого бытия находится в процессе некого глобального кризиса или перелома перехода в какое-то принципиально иное качество. Возможно уже не в традиционном понимании но чего-то принципиально нового.

На сегодняшний день в нашей науке много сделано для изучения отдельных составляющих русской средневековой литературы – словесности изобразительного искусства градостроительства эстетики. Осмысление художественной литературы как некого самобытного феномена даёт возможность яснее понять русскую культуру в целом до нашего времени включительно ибо основное ядро её сложилось именно в средние века и нашло своё наиболее адекватное выражение именно в художественной а также в художественно – эстетической среде.

Сейчас город для человека это нечто обыденное привычное. Немногие придают ему какое-либо божественное особое значение как раньше. Многие традиции построения города были утеряны. Но всё же некоторые черты сходства наблюдаются. В этой работе описывается эстетика древнерусского города. Что дает нам возможность сравнить эстетику современного города с эстетикой древнерусского города.


Эстетика древнерусского города


Понятие «города»


Город был неразрывно связан с природ­ным окружением как бы вырастал из него и в то же время осваивал и покорял его в интересах человека. Здесь возникала особая архитектурно-природная среда в которой осуществлялся реальный контакт противо­положных начал: естественного и искусст­венного биологического и социального сти­хийного и волевого. Город был особым со­циальным организмом моделирующим в себе основополагающие устои духовной и материальной культуры средневекового рус­ского общества. Его идеальный образ который нельзя сводить к одним лишь архи­тектурным моделям имел теологическое зна­чение. Часто именно в градостроительных терминах определялись средневековыми бо­гословами важнейшие христианские истины. «Град Божий» Блаженного Августина по­зволяет ощутить всю глубину и величие тех мыслей и чувств которые вкладывались в этот образ. Конечно простонародное созна­ние неофитов каковыми являлись в массе своей люди Древней Руси невозможно при­равнивать к сознанию образованнейшего Отца Церкви но его труд как и труды дру­гих богословов необычайно ценен полнотой выражения тех главных общемировоззренченских установок которые действительно стали владеть сознанием всего христианского мира невзирая на его неоднородность и не­совершенство.

Истоки древнерусской градостроительной культуры восходят к далеким до государственным и дохристианским временам когда строились в основном небольшие обнесен­ные земляными валами и деревянными сте­нами поселения родовых общин а также го­родки-святилища имевшие иногда по несколько колец валов относительно правиль­ной округлой формы. По большей части славяне как считают археологи жили все же в неукрепленных селах вытянутых по бере­гам рек и расположенных группами побли­зости от своего родоплеменного центра уже тогда называвшегося городом или градом. Именно такие патриархальные центры по мере образования древнерусского государ­ства превращались в подлинные города — столицы целых областей.

Образ города

Образ города прежде всего был связан с идеей защиты «оберега» если применить языческий термин. Причем магическая сила этого оберега должна была соединяться с его реальной обороноспособностью. Земляные валы окружавшие города создавали как бы идеализированный образ горы. И недаром наверное родственны сами слова «гора» и «город». Город был священной горой не­приступной твердыней. За его валами и сте­нами нередко полностью скрывалась вся за­стройка.

Монументальные архитектурные доми­нанты стали появляться в русских городах как известно с принятием христианства. Но если архитектурные формы их целиком ори­ентировались на византийские образцы (хотя в них с самого начала проявились сво­еобразные черты) то в градостроительном отношении они преемственно развивали весьма давние традиционные принципы ос­воения ландшафта и определенного знако­вого закрепления в нем ключевых священ­ных точек. Кощунственной может показать­ся фраза о том что христианские церкви заменили собой языческих идолов но с гра­достроительной точки зрения это было именно так другое дело что программное строительство храмов на местах разрушен­ных капищ означало коренное преображе­ние и всей Русской земли и всей русской культуры.

«Одушевлялись» отдельные строения о чем красноречиво свидетельствуют традици­онные наименования их конструктивных эле­ментов например в избе: «матица» «череп­ное» бревно «самцы» «курицы» «шелом» «коник» и «конек». Очень важно что в избе всегда выделялся «перед» и «зад» ее «чело» украшалось «причелинами» и «наличниками» обращенными к «улице» которая очевид­но понималась именно как пространство перед «лицом» жилых зданий. Обращает на себя внимание и близость слов «крыльцо» и «крыло» тем более что крыльца было принято пристраивать как раз к боковым стенам изб которые возможно когда-то в древности уподоблялись волшебной птице (ср. сказочный образ избушки «на курьих ножках»). Изучение фольклора позволяет говорить и о проведении в древности анало­гий между входным проемом и пастью жи­вотного через которую лежит путь в иной мир. Нельзя пройти мимо и того факта что определенными антропоморфными чертами наделялись в Древней Руси и христианские храмы с их «главами» покрытыми «шлема­ми» (в до монгольский период очень сход­ными по силуэту с реальными воинскими шлемами) и поднятыми на высоких «шеях» с их подпоясанностъю аркатурно-колончаты­ми «поясами» с их часто на первых порах суровыми даже кряжистыми богатырски­ми (особенно если говорить о новгородско-псковских храмах XI — XII вв.) но всегда глубоко одухотворенными общими фор­мами. В образном строе этих храмов пожа­луй просто не могли не сплетаться и пере­плавляться наиболее светлые идеалы родной для русских людей раннеславянской куль­туры и идеалы новой для них уже приня­той но еще мало познанной христианской веры.

Древнейшие и присущие всем первобыт­ным народам традиции совершения опреде­ленных ритуальных действий при закладке города нашли свое преломление и в христи­анской обрядности. В русских летописных и актовых материалах не раз упоминаются богослужения при закладке и при оконча­нии строительства городов когда их стены необходимо было освятить. До нас дошел рукописный требник конца XVI в. содер­жащий «Чинъ и оустав како подобает ок-ладывати град». Известен также требник изданный в середине XVII в. киевским мит­рополитом Петром Могилой в который включены «Чин восследования основания города» и «Чин благословения новосоору­жаемого каменного или деревянного города». Город не мог защищаться одними лишь стенами и рвами его должна была окружать Молитва и осенять Благодать Божья. Для поддержания духовной крепо­сти города вокруг него периодически и в экстренных ситуациях совершали также крестные ходы.

Ядро города

Подобно стенам города торжественно освящались и «оклады» отдельных зданий в первую очередь культовых. Храм дом и город имели некое внутреннее родство об­щую универсальную символическую основу. Это были не столько взаимодополняющие части одного целого (они могли существо­вать и независимо друг от друга) сколько разные формы воплощения Макрокосма в Микрокосме. Крепостное ядро города мож­но было таким образом сопоставить со зданием с неким архитектурным монумен­том иногда очень пластичным доминиру­ющим над подвластной ему территорией. С наибольшей силой выразительности эта грань образа древнерусских городов запечат­лелась в их детинцах. Приведем в качестве примера Псков где детинец называвший­ся Кромом располагался на скалистом мысу при впадении р. Псковы в р. Великую и представлял собой грозную крепость отре­занную от посада рвом —«Греблей» (куда обращались его «Перси») и казалось бы противопоставленную ему наподобие запад­ноевропейского феодального замка. Но в Пскове это был вечевой центр —«сердце» и «страж» всех городских «концов» и всей псковской земли. Суровая неприступность городского ядра адресовалась врагам. Для хозяев оно было надежным убежищем «закромами» хранителем их святынь иму­щества и самих жизней. Нечто подобное можно видеть и в других древнерусских городах где во время вражеских набегов жители посадов и пригородных сел затво­рялись в детинцах а свои посадские дворы зачастую сжигали собственными руками. В детинцах или кремлях как они стали назы­ваться в Московское время судя по писцовым книгам XVI — XVII вв. и другим источникам находились именно «осадные» дво­ры или дворы «для осадного сидения» пу­стовавшие в мирное время.

В детинце как бы сжимался концентри­ровался образ города. В принципе он мог стягиваться в точку представая в виде од­ного лишь архитектурного знака в виде башни — вежи (донжона). С особой на­глядностью это стягивание свертывание образа города (как и отдельного здания) представлено в декоративно-прикладном и изобразительном искусстве Средневековья. От архитектурного знака существовал пря­мой переход к знаку чисто символическому воплощаемому в богослужебной утвари предметах княжеского обихода ювелирных изделиях а то и в простых бытовых вещах.


Особенности древнерусского города

Образ города мог и растягиваться разворачиваться распространяясь на все большую и большую территорию. Его про­порции при этом менялись до неузнаваемо­сти. Стены окольных городов бывали совсем лёгкими в XVI — XVII вв. их чаще называли острогами а не городами. Однако образ города редуцируясь не исчезал все же полностью никогда в пределах человечес­ких поселений где каждая жилая ячейка имела свою «городьбу». И разве известный обряд «опахивания селения» совершавший­ся с целью защиты от нападения злых ду­хов не делал это село умозрительно соот­носимым с городом? Понятие города было связано не только с образом горы но и с идеей преграды что может быть еще важ­нее хотя и то и другое — неразрывно свя­занные по своей этимологии термины. Вы­деление преград границ даже очень боль­ших территорий наделяло их важнейшим признаком определенности измеримости а отсюда и освоенности и уже давало намек на зарождение в них градостроительного образа. Идея города растворялась в природе и в то же время вычленяясь из природы она как бы обращалась к человеку посто­янно сопровождая и «обрамляя» всевозмож­ные проявления его жизнедеятельности.

Можно сказать что основополагающей функцией архитектуры и градостроительства было создание необходимых барьеров пре­град между разными пространствами — «своим» и «чужим» освоенным человеком и служащим ему и внешним — неизвестным опасным и враждебным. Понятно почему в таком случае столь большое внимание уде­лялось точкам входов воротам и дверям. Древние римляне например ставили у го­родских ворот статуи двуликого Януса — посредника между мирами. В средневековой Руси над воротами всегда или сооружались церкви или устанавливались в киотах ико­ны. Часто также ставились церкви и часовни рядом с воротами — для их духовной защиты.

Проходя через городские ворота человек попадал в разные по своей значимости про­странства. Вполне закономерно что про­странство внутри детинца являлось самым значимым и самым священным. Оно было очень неоднородным и в пределах одной крупной городской зоны поскольку в этой зоне располагались разные по значимости объекты. Доминирующее положение детин­ца оказывалось все же неабсолютным ткань города имела полицентрическую структуру со сложной многоступенчатой системой су­бординации. Особенно это касалось круп­ных городов которые и возникали на базе целых гнездовий поселений и в дальнейшем в пору своего расцвета включали в себя сра­зу много притягательных в градостроитель­ном отношении точек: храмов княжеских дворов позже в централизованном государ­стве — административных учреждений приказов различного рода подворий и ко­нечно же торгов которые возникали и в центре города и у ворот и у пристаней и на верхних посадах.

Исключительно большое значение приоб­рели с течением времени монастыри распо­лагавшиеся как вдали от городов так и в их центрах и среди посадов и на ближних и дальних подступах к городам где они иногда становились «сторожами» — передовыми форпостами говоря языком другой эпохи. Стены монастырей могли приобретать кре­постной характер. В XVI — XVII вв. та­кие монастыри получили весьма заметное если не ведущее положение в ансамблях го­родов. По сути дела это были города в го­родах о чем прямо писал например барон Герберштейн посещавший Московию в пер­вой половине XVI в. Превращаясь в круп­ных феодальных собственников монастыри становились в определенном смысле конку­рентами городов в ряде случаев они оказы­вались на положении градообразующего ядра то есть начинали играть роль детин­ца или кремля нового города посады кото­рого формировались из монастырских сло­бод. Так возник город Троице-Сергиев Посад. А в Ярославле например


Стены и башни Спасо-Ефимиева монастыря в Суздале.


Спасо-Преображенский монастырь примкнувший непосредственно к валам Земляного горо­да — основной посадской территории — принял на себя значение кремля тогда как древнее крепостное ядро — детинец назы­вавшийся здесь «Рубленый город» в XVI — XVII вв. это своё исконное значение потерял. Хорошо укрепленный камен­ными стенами монастырь стал фактической цитаделью всего города которую сами го­рожане прозвали кремлем.

Традиционная социальная иерархия про­низывала собой структуру каждого посада где выделялись отдельные «концы» слобо­ды и сотни отдельные улицы тоже пред­ставлявшие собой определенную общину (известны «уличанские сходы»). Причем каждая община отнюдь не была однородным целым — в ней была своя внутренняя су­бординация. Приоритеты везде естествен­но принадлежали родовой знати. «Лучшие люди» города составляли особую группу из которой выбирались старейшины тысяцкие посадники. Вторая категория горожан так и называлась: «середние» ниже стояли «молодшие» и «худые». В самом низу социаль­ной лестницы находились смерды и холопы. При этом определенного социального зонирования территории города практически не существовало коль скоро в каждой общи­не были представлены одновременно все или почти все категории жителей которых объе­диняли родственные узы соседская круго­вая порука или отношения личной зависи­мости. Социальное и имущественное нера­венство горожан с естественной непосред­ственностью должно было сказываться на характере застройки посадов где между бо­гатыми многообъемными теремами знати и приземистыми полуземлянками смердов не­сомненно существовал резкий контраст но существовали также и многие переходные промежуточные по своему иерархическому положению звенья смягчавшие этот кон­траст и превращавшие его в иную систему композиционных отношений.

Важно отметить что не простое наличие тех или иных реальных экономических воз­можностей владельца определяло назначе­ние величины и степени архитектурно-худо­жественного богатства его постройки. Оп­ределяющим было истинное признанное по­ложение этого владельца на ступенях социальной иерархии. Гораздо важнее были престижные соображения соблюдение эти-кетности нежели прямое отражение прехо­дящего материального состояния человека. Впрочем материальное состояние человека не могло быть слишком переменчивым оно непременно должно было быть соответству­ющим статусу этого человека. Обычай тре­бовал от боярина строить богатые хоромы потому что ему не пристало жить в халупе. Но сколько бы ни старался холоп скопить средств тот же могущественный обычай ни в коем случае не позволил бы ему зажить по-боярски. И только в канун перехода к Новому времени заметнее всего в XVII в. началось разрушение устоев такой иерархи­ческой предустановленности.

Естественно что и сами города в соот­ветствии со своим положением в общей иерархической системе имели разные вели­чины разные степени богатства и компози­ционной сложности. Малые городки часто имели укрепленным один лишь детинец тогда как более крупные города получали по нескольку предградий и гораздо большее число архитектурных доминант. По своей территории в пределах стен такие города как Киев Чернигов Новгород в XII — XIII вв. достигли более 200 га Владимир-на-Клязьме — 80 га Переяславль-Залес-ский — 30 га. а такие как Юрьев-Польской или Дмитров —менее 10 га. «Подудельный» по отношению к Черниго­ву Вщиж состоявший из детинца и пред-градья по общей площади равнялся одно­му лишь черниговскому детинцу.

При всем том на Руси не было такого резко выделяющегося по своим масштабам города как Константинополь и такого хра­ма как Константинопольская София кото­рая могла почти полностью вместить под свой купол Софию Киевскую. На Руси не было империи и русские города также как и сидевшие в них князья соподчинялись между собой по принципу старшинства. Примерно то же можно сказать и о соотношениях храмовых построек в пределах одного древнерусского города. Как показы­вает сопоставление в общем масштабе раз­ных по значимости храмов в целом ряде го­родов главные соборы в них всегда имели размерное превосходство над всеми осталь­ными. Вторым по величине был княжеский родовой храм или храм наиболее почитаемо­го монастыря. Далее по нисходящей шли великокняжеские дворцовые и посадские приходские церкви. Совсем миниатюрными могли быть домовые церкви а также при­дельные церкви и часовни в большом чис­ле строившиеся и в городах и в пригоро­дах и в селах.

Масштаб доминирующих построек в го­роде нарастал таким образом от второсте­пенного к главному от периферии к цент­ру. С большой выразительностью этот принцип запечатлелся например в Киеве где на подступах к Софийскому собору со сторо­ны Золотых ворот были возведены три по­добные ему но меньшие по размерам хра­ма оттенившие его масштабное превосход­ство в ансамбле «города Ярослава». По существу тот же принцип масштабного вы­деления ядра архитектурной композиции вызывающий эффект «обратной перспекти­вы» был свойствен и построению отдель­ных зданий тех же храмов центральная глава которых всегда делалась крупнее бо­ковых.

Страницы: 1 2 3 4