Возникновение греческой апологетики

Рефераты по культуре и искусству » Возникновение греческой апологетики

А.И. Сидоров

Культурно-исторические условия возникновения христианской апологетики.

Появление жанра апологетической литературы в истории церковной письменности связано в первую очередь с тем что христианская Церковь во II в. сделала значительные успехи в своей миссионерской деятельности и свет Благовествования проник во многие даже отдаленные уголки огромной Римской империи выйдя и за ее пределы. Процесс обращения в христианство охватил практически все слои пестрого римского общества в том числе и высшие его "страты". Подобный успех христианского Благовествования вызвал естественную реакцию язычества которая шла так сказать по трем "каналам": государственного неприятия религии Христовой оппозиции ей со стороны языческой интеллигенции и непонимания ее в массе языческого "плебса". К этому добавлялась уже ставшая традиционной враждебность иудаизма к Церкви Христовой. Взаимодействие данных четырех "реакционных факторов" и определило во многом задачи ранней христианской апологетики. Поэтому по словам Д. Гусева христианские апологеты II в. в силу первого фактора должны были доказать во-первых "не только с точки зрения нравственно-религиозной но и с точки зрения юридической право христианства на свободное отправление своего религиозного культа и выставить на вид всю несправедливость той процедуры которой подвергались христиане во время суда над ними. Во-вторых ввиду гордого и высокомерного презрения к христианству языческих ученых и философов им нужно было показать и представить всю высоту все божественное величие и неизмеримое превосходство христианского учения над всеми древними религиозно-философскими воззрениями и системами. Наконец в-третьих ввиду религиозного фанатизма низших и необразованных масс римско-языческого общества обвинявших христиан в разных небывалых преступлениях — в безбожии безнравственности и в общественной и политической неблагонадежности — христианские апологеты должны были представить во всем блеске чистоту христианских догматов святость христианской морали и высокий нравственный характер жизни и поведения христиан — духовность и возвышенность всех их стремлений и полнейшую отрешенность их от разных политических интересов и целей". К этому необходимо добавить и четвертую задачу: доказательство того что христианство есть "истинный Израиль" в противоположность "Израилю ветхому" уже сыгравшему свою историческую роль и сошедшему со всемирной сцены Богооткровения. Следует отметить что если четвертая задача стала уже достаточно традиционной в христианской письменности (в Новом Завете и у мужей апостольских) то первые три являлись по преимуществу новыми и христианским апологетам II в. здесь пришлось во многом "торить путь" для будущих богословов. Правда многие предпосылки для христианской апологетики были заложены в некоторых сочинениях авторов принадлежавших к так называемому "эллинистическому иудаизму" (Филона Александрийского Иосифа Флавия и др.) но то были лишь предпосылки ибо задачи христианских апологетов были не только несравнимо шире задач иудейских апологетов но и носили качественно иной характер.

Указанные задачи определили и характер ранней христианской апологетики: по сравнению с творениями мужей апостольских которые писались преимущественно для христианской аудитории сочинения апологетов предназначались и для "внешних" хотя безусловно предполагалось и чтение их членами Церкви. Это в свою очередь определило другую важную черту ранней апологетики: церковные писатели представляющие ее активно использовали терминологию античной философии являющуюся своего рода "койне" образованного греко-римского общества. Используя этот язык античной философии и некоторые ее идеи христианские апологеты коренным образом трансформировали и преобразили содержание их исходя из того убеждения что христианство намного выше и достойнее данной философии поскольку есть единственное истинное Любомудрие в подлинном смысле этого слова. Такой подход к античной философии (и вообще к античной культуре) не только исключал "эллинизацию христианства" (знаменитый тезис А. Гарнака) а наоборот имел следствием "христианизацию эллинизма" хотя процесс данной "христианизации" происходил с большими трудностями и весьма продолжительно.

Осуществляя намеченные выше задачи раннехристианские апологеты применяли два основных метода. "Первый из них самый естественный и наиболее необходимый прямо вытекающий из требований задачи можно назвать положительным апологетическим. Сущность его сводилась к тому что апологеты оправдывали христиан от возводимых на них обвинений через раскрытие христианского вероучения и жизни безупречность которых должна была освобождать христиан от преследований. После того как было доказано высокое достоинство христианского вероучения и чистота христианской жизни право христиан на свободное от стеснений существование можно было доказать и косвенным путем посредством критики враждебных христианству религий. Раскрытие того что иудейская религия хотя истинная и божественная потеряла свое значение с появлением христианства а язычество как сплошное уклонение от божественной истины не может дать удовлетворения ни религиозным ни нравственным потребностям человека наглядно доказывало несправедливость тех которые преследовали религию лучшую сами держась религий или потерявших свое значение или совсем не имеющих его. Этот второй метод можно назвать отрицательным полемическим. Он служил как бы дополнением к первому еще рельефнее оттеняя превосходство христианства а потому апологеты пользовались тем и другим совместно но в разное время и при различных условиях не в одинаковой мере".

Данные методы вырабатывались и в полемике с языческими писателями прямо или косвенно затрагивающими в своих произведениях христианскую религию. Само появление в древнецерковной письменности жанра "Апологий" обусловливалось в определенной мере литературной реакцией язычества на феномен христианства. Именно на II в. приходится появление произведений языческих писателей высказывающих свою позицию по отношению к религии Христовой. Причем такая литературная реакция язычества отнюдь не была однородной. С одной стороны мы видим влиятельного сановника и ритора Фронтона убежденного сторонника и защитника исконно римских традиций рассматривающего христианство однозначно как "святотатство"; его точка зрения скорее всего оказала сильное влияние на "императора-философа" Марка Аврелия (Фронтон был его воспитателем и учителем) видевшего в христианской религии "опасную химеру угрожающую античному миросозерцанию".

С другой стороны такой великий насмешник как Лукиан относящийся к языческим богам словно "политический фрондер недовольный... правительством" и пользующийся всяким поводом чтобы подвергнуть их желчному осмеянию к христианам не был столь язвителен: смотря на них свысока он все же с определенной долей симпатии отмечает положительные стороны религии Христовой (высокую нравственность христиан братскую взаимопомощь их и т. д.). Нельзя назвать однозначным и отношение к христианству представителей языческой философии и науки. Например с точки зрения убежденного адепта язычества Кельса оно "есть религия опирающаяся на грубый и невежественный класс религия духовного мрака в умственном отношении". Из всех своих современников именно Кельс наиболее остро почувствовал внутреннюю несовместимость христианства и античного миросозерцания. Прежде всего Кельса отталкивала и раздражала глубокая вера христиан в то что им даровано Откровение высшей Истины хотя в массе своей они по убеждению Кельса были людьми малообразованными. Второй принципиальный момент вызывающий его реакцию неприятия религии Христовой состоял в признании здесь исключительного и особого положения человека в общем универсуме бытия. Как истинный грек он рассматривал мир в качестве "космоса" т. е. упорядоченного и гармоничного целого в котором человек отличается от прочих частей этого целого (растительного мира животных и пр.) лишь в плане чисто "функциональном" но отнюдь не качественном. Поэтому признание человека венцом творения Кельс считал не просто абсурдом но своего рода "богохульством". Кельс ясно ощущал что христианство ломает и разрушает всю структуру античного миросозерцания а поэтому бросал христианам упрек в "желании новшеств" ; упрек кстати сказать вполне созвучный с мнением многих образованных язычников и в частности с мнением римского историка Светония рассматривавшего христианство как "новое суеверие" (superstitio nova). Примечателен тот факт что Кельс принадлежал в общем к традиции платонизма (хотя и платонизма носящего черты эклектизма). А как отмечает О. Гигон в первую очередь из этой традиции исходило единственное и "подлинно опасное контрнаступление" (die einzigen wirklich gefдhrlichen Gegenangriffe) которое античная культура повела против христианской религии (за Кельсом последовали Порфирий и Юлиан Отступник).

В то же время такой видный представитель этой традиции как Нумений читает Священное Писание по словам Оригена "не боясь в своем произведении использовать речения пророков и аллегорически толковать их". Евсевий даже передает знаменитую фразу Нумения: "Кто такой Платон как не Моисей говорящий на аттическом диалекте?" Более того этот философ как говорит Ориген "приводит некое повествование об Иисусе не называя Его имени и аллегорически толкует это повествование" . Весьма показательно и отношение к христианству знаменитого медика и философа Галена также тяготеющего к традиции платонизма хотя и очень самостоятельного мыслителя. Религию Христову он рассматривает как своего рода философское направление называя ее "школой Моисея и Христа". Правда по его мнению данная "школа" уступает традиционным античным философским школам ибо здесь принято все принимать на веру а поэтому "последователям Моисея и Христа" можно внушить всякие "новшества". Тем не менее согласно Галену христианство вполне может соперничать с другими философскими направлениями в своем этическом учении. Нравственность христиан он оценивает достаточно высоко считая что они часто поступают как подлинные "любомудры"; презрение к смерти и воздержание христиан заслуживают по его мнению всяческой похвалы. Позднее подобное если не доброжелательное то по крайней мере вполне нейтральное отношение к христианству наблюдается в так называемой "александрийской школе неоплатонизма". Яркий пример тому — Александр Ликопольский (рубеж III—IV вв.) написавший трактат против манихеев в ряде существенных моментов вполне созвучный с антиманихейской полемикой отцов Церкви IV в. (этот трактат и сохранился потому что вошел в сборник христианских антиманихейских сочинений).

Синесий который путем долгой духовной эволюции из платоника превратился в христианского епископа также принадлежит к данному философскому течению. Третий представитель александрийской неоплатонической школы — Иерокл хотя и являлся убежденным адептом исконных традиций "эллинской мудрости" также не проявлял никакой враждебности к религии Христовой; правда в отличие например от Синесия вряд ли приходится говорить о каком-либо влиянии христианского богословия на его мировоззрение. Лишь осознавая все эти неоднородные (а порой и взаимопротиворечивые) тенденции в позднеантичной культуре следует подходить к проблеме взаимоотношения христианства и греческой философии избегая примитивного и однопланового видения данной проблемы.

Во всяком случае ранние христианские апологеты обращавшие свои сочинения преимущественно к образованной части языческого общества безусловно учитывали весь этот спектр мнений и оценок ибо среди прочего перед ними стояла и задача привлечь к служению религии Христовой лучшие силы языческой интеллигенции. В то же время они хорошо осознавали что большая часть образованной элиты Римской империи (которая составляла около десятой части населения ее) относилась к христианской религии враждебно. Слишком много нового и несовместимого с традиционно языческими представлениями несло с собой радостное Благовестие Господа. Отталкивало образованных язычников от христианства многое особенно учение о телесном воскресении мертвых представлявшееся им полным абсурдом и нелепицей. Сам идеал античной "просвещенности" (paideia; лат. humanitas) зиждущийся во многом на своеобразном "человекобожии" (ср. известную фразу Протагора что человек есть "мера всех вещей") причудливо сочетавшемся с "безличностным космологизмом" был в корне противоположен религии Богочеловека. И христианским апологетам пришлось много потрудиться для того чтобы перекинуть мостик между столь несовместимыми представлениями и сделать понятным для язычников идеал "христианской пайдейи". Мостик этот часто разрушался причем и язычниками и самими христианами но вновь и вновь строился. Результатом такой длительной работы было обращение Римской империи и превращение ее в христианскую державу. Греческие апологеты II в. хотя отнюдь и не все были одними из первых работников на этой ниве приняв эстафету от "Апостола языков" и других первохристианских миссионеров.

Кодрат

Его обычно признают первым из греческих апологетов хотя сведений о нем сохранилось очень немного. Евсевий сообщает следующее (Церк. ист. IV 3): Кодрат обратился к императору Адриану "с апологией составленной в защиту нашей веры так как некоторые злые люди старались не давать нам покоя. Это сочинение и сейчас имеется у большинства братьев; есть и у нас. Оно блестяще свидетельствует об уме и апостольском правоверии Кодрата". В другом месте "Церковной истории" (III 37) Евсевий замечает что Кодрат отличался "даром пророчества". Первый церковный историк также цитирует единственный фрагмент "Апологии" Кодрата дошедший до нас: "Дела нашего Спасителя всегда были очевидны ибо были истинными: людей которых Он исцелил которых воскресил из мертвых видели не только в минуту их исцеления или воскрешения — они все время были на глазах не только когда Спаситель пребывал на земле но и жили достаточно долго и после Его Воскресения а некоторые дожили и до наших дней". Этот фрагмент предполагает что Кодрат застал в живых еще некоторых представителей первого поколения христиан. Родился он вероятно во второй половине I в. и был современником многих апостольских мужей. Судя по свидетельству Евсевия Кодрат был истинным носителем апостольского Предания и скорее всего твердым защитником Православия. Свою "Апологию" он подал императору Адриану предположительно когда тот находился в Малой Азии в 123—124 или в 129 гг. Даже приблизительную дату кончины Кодрата установить невозможно. Поэтому самое начало греческой апологетики не поддается точной датировке.

Аристид

Сведения древних церковных писателей об Аристиде

Они достаточно скудны и немногословны. Евсевий Кесарийский в своей "Хронике" (дошедшей до нас в армянском переводе) сообщает что "Кодрат слушатель Апостолов и Аристид афинский философ нашего учения подали апологии Адриану". Затем он добавляет что эти "Апологии" якобы смягчили сердце императора и заставили его издать эдикт ограничивающий гонения на христиан. В "Церковной истории" (IV 3) о таких благоприятных последствиях "Апологий" Евсевий умалчивает и замечает только: "И Аристид муж верный исповедник нашего благочестия оставил подобно Кодрату апологию этой веры преподнеся ее Адриану. Это сочинение сохранилось доныне и имеется у многих". Сведения Евсевия несколькими нюансами обогащает блаж. Иероним. Прежде всего он характеризует Аристида как "красноречивейшего философа" который "под прежней одеждой" (подразумевается философский плащ) был "учеником Христовым" (sub pristino habitu discipulus Christi). Далее блаж. Иероним говорит что "Апология" Аристида "по мнению ученых (любителей словесности — apud philologos) свидетельствует о его великом уме" и "содержит ряд философских мнений" (contextum philosophorum sententus) добавляя еще что сочинению Аристида впоследствии подражал св. Иустин. Наконец западные мартирологи свидетельствуют об Аристиде как о муже прославившемся верой и мудростью. В своей "Апологии" он учил о Христе называя его "истинным Богом" (quod Iesus Christus verus esset Deus; другой вариант: solus esset Deus). Таковы те внешние свидетельства которые имеются в нашем распоряжении. Исходя из них можно сделать вывод что Аристид до своего обращения увлекался философией и жил в Афинах. Насколько далеко заходил его "профессионализм" в отношении философии сказать трудно. По мнению Н. И. Сагарды из "Апологии" Аристида "видно что он был просто образованный человек. Он свободно пользуется философской терминологией но ничто в его произведении не указывает на то что он владел глубоким и самостоятельным знанием греческой философии: приводимые им общие места и фразы были доступны всякому образованному человеку того времени. Его знание религий и учений Востока не выходит за пределы общеизвестных положений. Поэтому должно сказать что ученость афинского философа не возвышалась над уровнем общего многим христианам образования". Однако на наш взгляд Н. И. Сагарда слишком высоко поднимает "планку" образованности и вообще современного Аристиду греко-римского общества и христианского в частности. Древнецерковные писатели тоньше чувствовали этот момент а поэтому они вряд ли случайно усвояют Аристиду титул "Философа". Наиболее вероятным представляется предположение что Аристид был действительно "профессиональным философом" нося соответствующее одеяние. Позднее св. Иустин Афинагор и св. Григорий Чудотворец став уже христианами продолжали носить философский плащ своим внешним видом как бы свидетельствуя о том что христианство есть истинное Любомудрие. Что же касается хронологии жизни Аристида то она остается совершенно неизвестной нам. Можно только предполагать что он был современником Кодрата т. е. родился во второй половине II в. Вопрос времени написания "Апологии" остается спорным но вряд ли она была создана позднее 138 г. и вполне возможно что написание ее приходится на 20-е годы II в.

Находка текста "Апологии" и ее различные версии

До второй половины XIX в. о содержании произведения Аристида практически ничего не было известно. Первое открытие сделали армянские монахи-мехитаристы жившие в Венеции которые опубликовали в 1878 г. армянский перевод первых двух глав "Апологии" Аристида; данный перевод по всей видимости восходит к V в. В 1889 г. английский ученый Р. Харрис среди манускриптов монастыря св. Екатерины на Синае обнаружил полный текст перевода "Апологии" на сирийский язык; сам манускрипт датируется VI—VII вв. но перевод восходит к середине IV в. Готовя к публикации этот перевод Р. Харрис показал его своему коллеге Д. Робинсону который в то время работал над текстом "Повести об индийских святых Варлааме и Иоасафе". Он с удивлением обнаружил что "Апология" Аристида хотя и в переработанном виде включена в текст этой "Повести".

Страницы: 1 2 3 4 5 6