Великая литература как большой бизнес

Рефераты по литературе и русскому языку » Великая литература как большой бизнес

Шипилов Андрей Васильевич - доцент кафедры философии Воронежского государственного педагогического университета

Н. Эйдельман как-то заметил что вся великая русская литература "родилась" почти одновременно: между 1799 и 1826 гг. появились на свет Пушкин Тютчев Гоголь Белинский Герцен Гончаров Лермонтов Тургенев Достоевский Некрасов Щедрин Лев Толстой. Почему же русская литература обрела величие не раньше и не позже а именно в первой половине XIX века?

"Три кита" на которых стоит литература - это писатель издатель и читатель. Значимость произведений для общества (художественные достоинства и недостатки мы здесь не рассмотриваем) строго коррелирует с состоянием литературного рынка. А первичное условие самого существования такого рынка - наличие более или менее значительной читательской аудитории производной в свою очередь от состояния системы образования.

Вплоть до второй половины XVIII века размеры "образованного общества" в России были просто карликовыми - несколько тысяч дворян и разночинцев разбросанных по полкам и канцеляриям. Ситуация начала меняться только при Екатерине II когда на смену конгломерату самых разных элементарных и специальных училищ где обучалось всего пять-десять тысяч человек пришла первая государственная школьная система. При Александре I и Николае I эта система быстро расширялась так что к концу правления Николая в Российской империи насчитывалось до 10 тыс. школ и 500 тыс. учащихся а еще через десять лет к 1864 г. эти цифры возросли до 33 5 тыс. и 824 тыс. соответственно.

Школьное образование как таковое можно уподобить машине перерабатывающей Gemeinschaft в Gesellschaft. Проходя через школу человек "общины" становится человеком "общества" (в классической трактовке Ф. Тенниса). Общинный человек подходит к знанию со стороны жизни - общественный человек подходит к жизни со стороны знания; культура первого производна культура второго производительна. Грамотный человек принципиально качественно отличается от неграмотного - они действительно живут в разных мирах. С этой точки зрения чрезвычайно показательным выглядит феномен эпистолярной культуры. Если при Петре I количество почтовых отправлений не превышало несколько десятков тысяч в год то к середине 60-х гг. XIX в. оно выросло до 42 миллионов причем большая часть этого роста пришлась на первую половину века - только с 1822 по 1857 гг. объем письменной внутрироссийской корреспонденции вырос более чем в 6 раз.

Но есть и другой более надежный показатель - данные по книгоизданию и библиотечному делу. В середине ХУШ века в России имелось лишь два десятка типографий; в 1813 г. их было уже 66 в 1855 г. - 150 в 1864 г. - 276. Если в начале XVIII в. в год издавалось в среднем по 12 книг то в начале XIX в. - уже по 150 в 1825 г. - 575 а в 1855 г. - 1020 на 119 названий больше чем за всю первую половину ХУШ века! В 1800-1855 гг. появилось 499 новых журналов а за одно следующее пятилетие - еще целых 147. В середине XIX в. книжный рынок за год поглощал уже больше товара чем за всю первую половину предшествовавшего столетия.

Но может быть еще важнее были качественные изменения рынка. Пока в стране не было сколько-нибудь значительного количества образованных людей большая часть рынка была заполнена традиционной духовной литературой которой отдавали предпочтение грамотеи из купцов приказных и посадских. Что же касается литературы светской то образованное дворянство читало в основном привозные или изданные в России книги на французском и немецком языках (из 9513 названий книг изданных в России в течение XVIII века 3420 - более трети было на иностранных языках) а читатели из "подлых" иностранным языкам не обученные наслаждались старинными или новосочиненными рыцарскими и любовно-авантюрными романами.

На этом специфическом рынке зарабатывали себе на жизнь компиляторы и сочинители бывшие одновременно и издателями причем зарабатывали не слишком много: один из самых известных литераторов такого типа М.Д. Чулков автор романа "Пригожая повариха или похождения развратной женщины" говорил о себе:

"Я не из тех людей которые стучат по городу четырьмя колесами... Дому я не имею хозяином не слывал от рождения и может быть до самой смерти не буду иметь сего названия... Сколько мало мое понятие столько низко мое достоинство и почти совсем не видать меня между великолепными гражданами. Крайне беден - что всем почти мелкотравчатым как я сочинителям общая участь".

Действительно не будучи дворянином Чулков мог лишь смириться со своим "низким достоинством". Еще ниже было достоинство Матвея Комарова вольноотпущенника из дворовых сочинителя таких бестселлеров как "Описание жизни славного российского мошенника Ваньки Каина" (десять изданий только за 1775-1784 гг.) и знаменитая "Повесть о приключении англинскаго милорда Георга" (четыре издания за 1782-1791 гг.; в 1839 г. вышло 10-е издание; издавался "Милорд Георг" и позднее вплоть до 1918 г.). Находившийся "в числе низкого состояния людей" автор характеризовал свою читательскую аудиторию так:

"Чтение книг вошло у нас в великое употребление: ибо ныне не только просвещенное науками благородное общество но и всякого звания люди с великою охотою в том упражняются: чего ради и выходит в публику немалое количество разного сочинения книг наполненных или нравоучениями или служащих для увеселения и препровождения от тоски праздного времени которые охотно читают и самые поселяне обучавшиеся грамоте которых ныне уже довольно" [1].

Бывший дворовый пишущий для обучившихся грамоте поселян мог конечно кое-что на этом заработать однако эта массовая популярная литература вместе с ее читателями издателями и самими писателями все равно оставалась в социальном "низу" (при этом "низшие" как это всегда бывает стремились писать и читать о "высших"). "Подлые" писатели сочиняли свои "подлые" книжки для "подлых" читателей - никакого "высокого достоинства" таким путем обрести было нельзя. Комаров и подобные ему были известны в широких но "низких" кругах и их сочинения в принципе не могли стать общественным явлением а сами они соответственно приобрести более-менее значительный социальный статус: "приличные люди" таких книг не читали а если и читали то все равно смотрели на их сочинителей свысока как на "низших". Даже когда позднейший некрасовский мужик "нес с базара" не Белинского и Гоголя а как раз "милорда глупого" - это было для поэта-народолюбца свидетельством не удивительной популярности "милорда" а беспросветного невежества "мужика" предпочитавшего Матвея Комарова и Белинскому и Гоголю и самому Некрасову.

Даже не противоположность а оборотную сторону этого являла собой "высокая" литература для "высших". Ситуацию на рынке этой литературы Н.И. Новиков характеризовал в своем "Живописце" с блестящей иронией из-под которой однако просвечивали самые натуральные огорчение негодование и зависть:

"Здесь примечена великая перемена в продаже книг. Прежде жаловались что на российском языке не было почти никаких полезных и к украшению разума служащих книг а печатались одни только романы и сказки; но однако ж их покупали очень много. Ныне многие наилучшие книги переведены с разных иностранных языков и напечатаны на российском; но их и десятую долю против романов не покупают. Прежнему великому на романы и сказки расходу причиною было как некоторые сказывают невежество; а нынешнему малому наилучшим книгам расходу полагают причиною великое наше просвещение. . ..Что ж касается до подлинных наших книг то они никогда не были в моде и совсем не расходятся... И какой бы лондонский книгопродавец не ужаснулся услышав что у нас двести экземпляров напечатанной книги иногда в десять лет насилу раскупятся? О времена! О нравы! Ободряйтесь российские писатели! Сочинения ваши скоро и совсем покупать перестанут" [2].

Но российские писатели и без того знали что продажей своих сочинений они не проживут и потому работали не на рынок а на императорский двор: средства к существованию давала им служба а сочинительство было в лучшем случае одним из средств по службе продвинуться а чаще просто хобби. Зарабатывать сочинительством продажей своего труда было "подлым" занятием для "подлых": любая работа на другого за деньги являлась признаком неблагородства и в этом отношении между каменщиком и живописцем не было большой разницы - оба являлись ремесленниками и "мастерство" первого служило таким же показателем невысокого социального статуса как и "художество" второго. Правда литературные занятия являлись до некоторой степени исключением. Не в силу какого-то "возвышенного" характера а просто потому что требовали соответствующего уровня образования включая знание языков получить которое было непросто. Не случайно в течение всего рассматриваемого периода в России было очень много крепостных живописцев актеров музыкантов и т.д. - одних архитекторов известно более сотни но фамилии крепостных литераторов встречаются лишь единицами. Но главное было даже не в этом: самой надежной гарантией того что представители "низших" социальных слоев не начнут заниматься "высокой" литературой было то что на последней принципиально нельзя было заработать. Вернее прочитав свое сочинение при дворе или в вельможном особняке можно было получить в виде награды какой-нибудь дорогостоящий подарок но источником постоянного дохода это стать не могло. Рынок "высокой" литературы как таковой отсутствовал она не была товаром и потому литература не могла стать профессией.

С другой стороны профессионалов тогда вообще презирали ибо профессионализм был печатью принадлежности к социальному "низу". "Приличный" человек получал средства к существованию за счет службы и душевладения и только в этом случае его мануфактурные торговые ростовщические и откупные предприятия и операции не могли быть поставлены ему в укор: имея чин и поместье можно было извлекать деньги из чего угодно ибо все эти вспомогательные занятия ничуть не влияли на "благородство". Поэтому литераторы XVIII столетия - это собственно никакие не литераторы а военные и гражданские чиновники состоящие на действительной службе или отставные которые время от времени что-то пописывали. Их аудитория - это двор и узкий круг столичного дворянства узкий настолько что тиражи литературных произведений не превышали нескольких сотен экземпляров; денег они за это никаких не получали - наоборот печатали за свои деньги (причем исполнявшие тогда функции издательств типографии требовали с заказчика оплаты тиража не по себестоимости а по продажным ценам) а получали известность у монарха и вельмож что было дороже всяких денег но могло и принести доход - но не напрямую а опосредованным службой полуфеодальным путем.

Действительно кто такие литераторы XVIII века? Иногда это служащие сочинители но чаще - сочиняющие служащие. При этом статус вторых гораздо выше статуса первых ибо сочинительство для первых суть занятие основное а для последних - побочное а статус писателя тем выше чем меньше он является писателем. П.П. Шафиров и Ф. Прокопович писали прямо по указке царя их духовные или политические сочинения были просто составной частью их службы или служения и публиковались именно потому что носили характер государственного заказа. В.Н. Татищев начал службу солдатом а закончил тайным советником; он сочинял точно так же как воевал управлял и строил. Всякий служащий дворянин был профессионалом только в одном - в управленческой административно-командной деятельности поэтому один и тот же человек мог быть драгуном артиллеристом интендантом дипломатом специалистом по горному и монетному делу губернатором географом и историком. Татищев занимался писательством точно так же как подавлял восстания и строил заводы и города; между сочинением инструкций и уставов и писанием российской истории была только та разница что одно было служебной обязанностью а другое - служением отечеству. Соответственно первым надо было заниматься по обязанности а второму можно было предаваться по желанию. Но зато уставы и инструкции печатались и за них (в том числе) шло жалование и давались чины а написанная в отставке "История" распространялась лишь в списках так как публиковались исторические сочинения только академических профессоров которые получали жалование и чины за свою службу по ученой части.

Антиох Кантемир мог заявить: "все что я пишу пишу по должности гражданина" - но такой должности не было и потому его сатиры тоже не были опубликованы и расходились в списках. Должность у него была совсем другая: сын молдавского господаря князь получивший за свою позицию в известных событиях 1730-го года более тысячи душ он прошел путь от гвардейского прапорщика до сенатора и тайного советника был резидентом в Лондоне и послом в Париже а все его эпиграммы сатиры переводы ученые и философские сочинения оставались его личным приватным делом. Он не был поэтом служившим по статской он был дипломатом увлекавшимся литературой. Сатиры Кантемира не приносили ему ничего кроме неприятностей и широкой известности в узких кругах зато служба дала и высокие чины и крепостных.

А вот попович Василий Тредиаковский был настоящим профессиональным литератором состоя при дворе Анны Иоанновны в звании "придворного поэта". И что же: сочинителя торжественных од воспринимали при этом дворе как некоего шута которого можно награждать пощечинами и бить палками. Такое положение ко многому обязывало: по словам М.А. Дмитриева "когда при торжественном случае Тредияковский подносил императрице Анне свою оду он должен был от самых дверей залы до трона ползти на коленях" [3]. При Елизавете Петровне Тредиаковский удостоился чести стать профессором Академии наук но его оттуда в два счета выгнали как только он проиграл в своей известной полемике с Ломоносовым и Сумароковым.

Двое последних были конечно не чета Тредиаковскому. А.П. Сумароков происходил из старинного боярского рода окончил Шляхетский корпус и дослужился до чина действительного статского советника; литература была для него и призванием и службой - эти понятия у него практически не разделялись. В 1756 г. когда он был назначен директором первого "Русского для представления трагедий и комедий театра" ему было положено жалование (помимо того что причиталось по бригадирскому чину) в 1000 рублей в год - поистине царское содержание особенно если учесть что весь бюджет театра откуда шло жалование директору равнялся 5000 руб. Правда в 1761 г. Сумароков не оставляя занятий литературой вышел в отставку но и отставного генерала пусть даже разорившегося и спившегося трудно назвать профессиональным литератором.

Тем более не являлся таковым М.В. Ломоносов который хотя и был неблагородного происхождения по своей ученой службе получил дворянство и генеральский чин. Ломоносов смотрел на свои литературные занятия точно так же как и на научные - это была служба или говоря более возвышенно служение отечеству. Обращаясь в 1759 г. к канцлеру графу М.И. Воронцову с "всеуниженным прошением" об учреждении должности вице-президента Академии наук ("совершенное право имею всенижайше просить о произведении меня в оное достоинство") Ломоносов приложил к письму "роспись упражнений сего 1759 года" в которой сначала перечислялись дела по Академии затем научные исследования а под конец упоминались упражнения "в истории и в словесных науках" где среди прочего значилось:

"4. Сочинил краткие стихи: 1) На фортуну. 2) На ландкарту его высочества государя великого князя Павла Петровича. 3) Ораниенбаумские экзерциции. 4) На Петров день в Петергофе. 5) На победу у Пальцига будучи в Гостилицах.

5. Переводил стихи из Сенеки и с немецкого.

6. Сочинил оду на тезоименитство ея величества и на победы" [4].

В сущности все это была служба. Ломоносов служил а "речьми" ли "химиею" ли - не суть важно.

Но уже начиналась эпоха Екатерины: дворянство получило вольность стали множиться масонские ложи образованное общество начало понемногу расширяться за пределы дворца и особняков придворных вельмож. Привычки меценатов старого закала стали также понемногу отходить в прошлое зато начали распространяться новые представления о назначении литературы и месте литераторов на общественной лестнице. Сумароков спившись и разорившись умер в 1777 г. в такой нищете что его на свой счет похоронили актеры которыми он когда-то директорствовал. Но если об умершем за восемь лет до этого Тредиа-ковском никто и не вспомнил то на смерть Сумарокова в "Санкт-Петербургском вестнике" появился некролог где о нем кроме прочего было сказано: "Имел он высокое мнение о звании и достоинстве прямого стихотворца" [5]. Нельзя сказать чтобы это высокое мнение стало общим однако сами литераторы несомненно стали придавать своему занятию большее значение чем прежде. И у них были для того основания.

С 60-х годов XVIII в. обозначился достаточно устойчивый рост книжного рынка что создавало предпосылки к профессионализации писательского труда.

Страницы: 1 2 3 4