Религиозные мотивы лирики П.П.Ершова

Рефераты по литературе и русскому языку » Религиозные мотивы лирики П.П.Ершова

Зверев В.П.

Для многих даже весьма образованных людей имя Петра Павловича Ершова (1815–1869) ассоциируется преимущественно со сказкой "Конек-Горбунок". Однако рассуждения об этом писателе как об авторе только одного широко популярного сочинения явно сужают и искажают сущность его поэтического таланта. Для создателя "Конька-Горбунка" были характерны широта и в то же время глубина художественных интересов удивительно требовательное отношение к своим произведениям и скромная оценка собственного дарования. Он не умел – да это было бы и не в его характере – пользоваться шумной славой сочиненной им сказки. Напротив Ершов часто публиковал свои стихи рассказы драматургические произведения анонимно или под псевдонимами. Может быть поэтому из-за авторской совестливости затерялось имя славного поэта Петра Павловича Ершова в сутолоке литературной борьбы.

После окончания в 1834 году Санкт-Петербургского университета П.П. Ершов до выхода в 1862 году в отставку работал сначала преподавателем а затем директором Тобольской гимназии. При этом следует заметить что вся его жизнь и творчество являют собой пример православного служения.

В 1842 году обобщая опыт своей педагогической деятельности он пишет "Мысли о гимназическом курсе" в которых отмечает: "Образование есть развитие духовных и физических сил юноши по трем отношениям – как человека как гражданина и как христианина. Прямое значение его – приготовить юношу к общественному служению (принимая это слово в обширном смысле) и дать ему все возможные средства к довольству и счастию земной жизни" . Ершов делает разработки к "Курсу словесности" готовит статью "О переменах происходивших в нашем языке от половины IX века до настоящего времени" пытается пристроить через своих петербургских друзей в "Журнал Министерства народного просвещения" рассуждение "О трех великих идеях истины блага и красоты о влиянии их в христианской религии"...

К поэзии Ершов относился с большой гражданской ответственностью и серьезностью. "Огонь поэзии еще не потух в душе моей – писал он 22 июля 1843 года из Тобольска петербургским друзьям В.А. Треборну и А.К. Ярославцову. – При взгляде на мир на судьбы людей при мысли о Творце сердце мое бьется по-прежнему юношеским жаром но уже не испаряется в легких звуках а крепко ложится на душу в важной думе" (с. 100). В это время Ершов с увлечением занимался переводом "Страданий Иисуса Христа" К. Брентано притом делал перевод каждый день по нескольку часов и был уверен в несомненном успехе этой книги...

Нет сомнений что поэтический мир П.П. Ершова формировался в лоне православной духовности ее нравственных ценностей а также под влиянием эстетических идеалов русского романтизма первой половины XIX века. В начале XX столетия А.С. Глинка (Волжский) в статье "Христианские переживания в русской литературе (по поводу "Опыта философии русской литературы" г. Андреевича)" (1905) справедливо писал: "Тень христианского Бога более или менее явственно реет над всей историей русской литературы до XIX века включительно. И здесь живучесть христианства сказалась не только в том или ином смысле положительных по отношению к нему настроениях славянофильства Гоголя Толстого Достоевского или Вл. Соловьева но и в отрицающемся духа Христова по-видимому атеистическом и национально позитивном западничестве западническом народничестве. Скорбно-страдальческий покаянно-мученический гуманизм его в сущности религиозное переживание; урезанное зарисованное почти до неузнаваемости не осознавшее себя но в глубоко скрытой основе своей чаще всего христианское. Духовное питание берущее скрытое начало в религиозно-христианском источнике здесь сильно и обильно". При этом безусловно между лирическим началом поэзии и религиозным чувством автора нет какого-либо противоречия наоборот их совокупность при мировосприятии и творчестве придает стихотворному произведению особую гармонию и позволяет сочинителю охватить мир во всей многообразной божественной красоте. "Самый факт существования поэзии и нашего услаждения ею – отмечал занимавшийся проблемами взаимосвязей религии и художественной культуры преподаватель Московской духовной академии Н.Д. Кузнецов – свидетельствует что жизнь человека и природы далеко не охватывается одинаково всеми и для выражения ее часто бессильны не только философские формулы и научные положения но даже и самые слова. <…> Вся поэзия связана с особо широким восприятием жизни. Стараясь охарактеризовать известного Гете наш поэт Баратынский между прочим говорит:

С природой одною он жизнью дышал

Ручья разумел лепетанье

И говор древесных листов понимал

И чувствовал трав прозябанье;

Была ему звездная книга ясна

И с ним говорила морская волна.

Способность более широкого восприятия жизни и понимания ее таинственного языка отличающие поэтов заставляют их утверждать что природа полна жизни и мысли и что прекрасен Божий мир".

На присущее русской классической литературе религиозное начало обращали внимание и святые отцы связывая его с особой чертой национального характера – склонностью русского человека к богоискательству. "Все ищут Бога – говорил оптинский старец преподобный Варсонофий. – Вот и художники в области поэзии живописи особенно музыки – все желают найти Бога. Да не так искали. Как искать Бога? Соблюдением заповедей особенно смирением поступать в монастырь. А они не хотели соблюдать заповеди особенно не хотели смиряться хотели пройти как-либо переулками поближе покороче. Знаете стихотворение Пушкина "Пророк"? Там он говорит: "В пустыне мрачной я влачился". Пустыня – это жизнь он это понимал что жизнь – пустыня. Влачился да прямо ползал всем телом. Далее: "И шестикрылый Серафим на перепутье мне явился". Затем Пушкин рисует картину посвящения ветхозаветного пророка. Кажется говорится так что он постиг и "Херувимов горнее стремленье и гад морских подводный ход". Ангелы чисты они только "горняя мудрствуют". А у нас есть и гад морских подводный ход. Эти два течения идут в нас параллельно. Но должно стараться только "горняя мудрствовать". Это не сразу достигается а только ход морских будет все тише и можно достигнуть того что будет только одно горнее стремленье а те гады нырнут в бездну и исчезнут. Да этого можно достигнуть. Вот я вам и говорю: смиряйтесь и смиряйтесь". Литературное наследие П.П. Ершова по своей направленности в основном и являет такое смиренное мировосприятие спокойно открывающее красоту Божьего мира. Видимо не случайно творческая биография поэта начинается со сказки так затейливо и талантливо выразившей скромную народную мудрость и со стихотворения "Ночь на Рождество Христово" опубликованного как и "Конек-Горбунок" в 1834 году в популярном журнале "Библиотека для чтения". Таким образом изначально обозначились основные источники – фольклорный (сказочный) и религиозный (библейский) – творчества юного поэта и определилось в основном направление его развития.

Подражания библейским сюжетам и стихотворные изложения мотивов из Священного Писания были весьма распространенными в русской литературе первой половины XIX века. Стихотворение П.П. Ершова "Ночь на Рождество Христово" как раз является довольно свободным переложением евангельского текста о так называемом поклонении пастухов. Поэт в своем сочинении не только передает сюжетную канву события но и придает стихотворению большую конкретику и оживленную драматургическую форму вводит в повествование наряду с пейзажными описаниями диалоги которые ведут между собой три пастуха – Даниил Нафанаил и Аггей а также беседу с ними Ангела (архангела Гавриила). 9 стихов Евангелия от Луки связанных с сюжетом "поклонения пастухов" поэт излагает в обширном тексте насыщая его подробностями и образами заимствованными из общей библейской истории. В стихотворении использованы топонимические подробности ("священная река Иордан" Ливан ключ Элеонский Сион Египет) которых нет в перелагаемом евангельском тексте; выразительность изложения строится на лексике и тропах заимствованных из общей библейской поэтики и свойственных мировосприятию воцерковленного человека ("риза ночи" "хитон ночной" "дым благовонный" "стада овец мягкорунных" "под сенью Ливанского кедра" "Всезрящий Бог" "Превечное Слово" "как звуки тимпана" "криле позлащенны" "земля кипящая млеком и медом" "непорочная Матерь"). Лаконичный евангельский стих "В той стране были на поле пастухи которые содержали ночную стражу у стада своего" (Лук. 2 8) разворачивается П.П. Ершовым в обширную экспозиционную картину:

Светлое небо покрылось туманною ризою ночи;

Месяц сокрылся в волнистых изгибах хитона ночного;

В далеком пространстве небес затерялась зарница

Звезды не блещут.

Поля и луга Вифлеема омыты вечерней росою;

С цветов ароматных незримо восходит в эфир дым благовонный;

Кипарисы курятся.

Тихо бегут сребровидные воды священной реки Иордана;

Недвижно лежат на покате стада овец мягкорунных;

Под пальмой сидят пастухи Вифлеема.

Затем следует возвышенный разговор пастухов в котором слышны отголоски библейских "песен и гимнов для Бога". Вместо строго-торжественной констатации факта заключенной в 9-ом стихе евангельского текста ("Вдруг предстал им Ангел Господень и слава Господня осияла их; и убоялись страхом великим") поэт дает довольно подробную портретную характеристику явившегося пастухам Ангела:

И вот от пределов Востока является Ангел.

Криле позлащены эфирный хитон на раменах

Веселье во взорах небесная радость в улыбке

Лучи от лица как молнии блещут.

Дальнейший евангельский текст (10–12 стихи: "И сказал им Ангел: не бойтесь; я возвещаю вам великую радость которая будет всем людям: / Ибо ныне родился вам в городе Давидовом Спаситель Который есть Христос Господь; / И вот вам знак: вы найдете Младенца в пеленах лежащего в яслях") переводится Ершовым в драматургическую форму:

А н г е л

Мир приношу вам и радость чада Адама!

П а с т у х и

О кто ты небесный посланник?.. Сиянье лица твоего

ослепляет бренные очи…

Не ты ль Моисей из Египта изведший нас древле

В землю кипящую млеком и медом?

А н г е л

Нет я Гавриил предстоящий пред Богом

И послан вам возвестить бесконечную радость.

Свершилась превечная тайна: Бог во плоти днесь явился.

П а с т у х и

Мессия?.. О радостный вестник приход твой от Бога!

Но где покажи нам небесный Младенец да можем Ему поклониться?

А н г е л

Идите в вертеп Вифлеемский.

Превечное Слово Его же пространство небес не вмещало покоится в яслях.

Оставшиеся четыре стиха (13–16) из Евангелия от Луки ("И внезапно явилось с Ангелом многочисленное воинство небесное славящее Бога и взывающее: / Слава в вышних Богу и на земле мир в человеках благоволение. / Когда Ангелы отошли от них на небо пастухи сказали друг другу: пойдем в Вифлеем и посмотрим что там случилось о чем возвестил нам Господь. / И поспешивши пришли и нашли Марию и Иосифа и Младенца лежащего в яслях") Ершов излагает почти дословно но по-своему выстраивает ряд событий и завершает стихотворное повествование фразой которая отсутствует у Луки но ассоциируется со свидетельством Матфея указывавшего что волхвы (а не пастухи) "вошедши в дом увидели Младенца с Мариею Матерью Его и падши поклонились Ему" (Мат. 2 11):

И ангел сокрылся!

И пастыри спешно идут с жезлами к вертепу.

Звезда Вифлеема горела над входом вертепа.

Ангелы пели: "Слава Седящему в вышних! Мир на земли благодать в человеках!".

Пастыри входят – и зрят непорочную Матерь при яслях

И Бога-младенца повитого чистой рукою Марии

Иосифа-старца вперившего очи в Превечное Слово…

И пастыри пад поклонились.

В стихотворении "Ночь на Рождество Христово" отразилось не только глубокое знание библейских источников но и неподдельное религиозное чувство Петра Ершова.

Прекрасное же знакомство сочинителя с народным поэтическим творчеством со сложившимися в первой трети XIX века традициями русской литературной сказки и мудрость орошенная высшей благодатью обеспечили блестящий успех "Коньку-Горбунку". Справедливо считается что во многом Ершов был творческим наследником А.С. Пушкина который прочитав сказку юного автора с похвалой ему заметил: "Теперь этот род сочинений можно мне и оставить". В литературном наследии поэтов можно проследить существенные сближающие их родственные связи показывающие преемственное развитие русской классической словесности.

Современный норвежский славист Э. Эгеберг говоря о творчестве Пушкина и Лермонтова отмечает что "тема "пророчества" объединяет двух великих русских поэтов причем встречается она не только в произведениях названных "Пророк": образ пророка не случаен он тесно связан с самой сердцевиной как пушкинской так и лермонтовской поэзии". При этом следовало бы добавить что осмысление пророческого начала художественного творчества занимало многих русских поэтов. Тема пророка не только оформляется у них в четкие образы и открыто звучит в стихотворных переложениях библейских сюжетов и мотивов но и пронизывает их собственное авторское мировидение в лирическом отображении чувств и мыслей отдельных предметов и картин природы. К этой теме обращается и П.П. Ершов в стихотворении "Призыв" опубликованном П.А. Плетневым по воле автора анонимно в 44 томе "Современника" за 1846 год. В своем сочинении Ершов сущность поэтического творчества определяет как божественную пророческую как данную лишь избранному Богом человеку. Поэтому он взывает к стихотворцу который "Унынья мрачной пеленою / Как мертвых саваном повит":

Проснись питомец обаяний!

Свой малодушный сон прерви

Вступи в ряды живых созданий

И жизнью общею живи.

Не искушай хулой сомненья

Путей святого Провиденья;

Под руку крепкую смирись:

Отец людей любвеобильный

Ведет тебя рукою сильной

Чрез мрак и смерть во свет и жизнь.

Жизнь-пустыня для каждого на земле связана со страданиями и горькими плодами утрат. Но несмотря на это боговдохновенный дар поэта несет в себе радость творчества и воздаяния наград.

О торжествуй! Судья вселенной

Прозревши клад в тебе бесценный

Тебя страданием почтил.

Любовь превечная судила

Тебе пройти сквозь огнь горнила

Чтоб ты и чист и светел был.

Четвертая строфа стихотворения содержит в себе несколько аллюзий из Священного Писания. В ней явно возникает ветхозаветный образ Моисея – "пророка и первого священного бытописателя" "первого Боговдохновенного писателя" – и в то же время слышны отзвуки из Евангелия от Луки.

Восстань возьми свой одр печали

И новой жизнию ходи!

Ужель поэзии скрижали

Напрасно носишь ты в груди?

Смотри: в огнях гремя блистая

Венец таинственный Синая

Тебя властительно зовет.

Иззуй себя от тленья страха

И с твердой верою без страха

Начни пророческий восход.

Конечно здесь нет той страстности и художественной динамики присущих пушкинскому "Пророку". Тон лирического повествования и призыва у Ершова более спокоен хотя и не лишен возвышенной эмоциональности. Первые две строки этой строфы напоминают евангельскую притчу о воскрешении Иисусом Христом сына вдовы: "Увидев ее Господь сжалился над нею и сказал ей: не плачь. / И подошед прикоснулся к одру; несшие остановились; и Он сказал: юноша! Тебе говорю встань. / Мертвый поднявшись сел и стал говорить; и отдал его Иисус матери его" (Лук. 7 13–15). Последующие строки перекликаются с 34-й главой из Второй книги Моисеевой Исход где описывается встреча народа с Богом передавшим через Моисея "закон" представлявший собой общую ветхозаветную религиозную систему ("И сказал Господь Моисею: вытеши себе две скрижали каменные подобные прежним и Я напишу на сих скрижалях слова какие были на прежних скрижалях которые ты разбил". – Исх. 34 1).

Конечно Ершов по-своему передает атмосферу и суть библейского события однако нельзя отрицать ассоциативные связи его стихотворного текста с вдохновенным религиозным источником с тем что читаем в Священном Писании: "Гора же Синай вся дымилась от того что Господь сошел на нее в огне; и восходил от нее дым как дым из печи и вся гора сильно колебалась. / И звук трубный становился сильнее и сильнее. Моисей говорил и Бог отвечал ему голосом.

Страницы: 1 2 3