Энциклопедия для детей. Всемирная история 1996г. 7

Рефераты по астрономии » Энциклопедия для детей. Всемирная история 1996г. 7

СРЕДНИЕ ВЕКА


Понять средневековье — вот задача которую ставят перед собой уже несколько поколений историков. «За другое средневековье» «Что­бы закончить со средними веками» — названия книг французских исследователей Жака Ле Гоффа и Режэн Перну говорят о том что задача эта не­лёгкая и сразу её решить вряд ли возможно. «За­кончить» со средними веками никак не удаётся — современная история Европы заставляет нас вновь и вновь задумываться о её корнях уходящих в прошлое высвечивает скрытые прежде стороны средневековой жизни.

Средние века начинались и заканчивались по­трясениями связанными с падением Рима. В V в. н. э.. пал имперский Рим великий город несколько столетий обеспечивавший мир и процветание десят­ков стран и народов. Рим был воплощением поряд­ка цивилизованной и культурной жизни; он ка­зался несокрушимым как скала и божественным как Космос Вселенная. Его крах означал уход ан­тичной культуры — она лишилась своего средото­чия центра из которого к полудиким окраинам тогдашнего мира шло мощное излучение политиче­ской и культурной силы. Имперские земли были наводнены варварами не знавшими латыни; жите­ли отдельных областей говорившие теперь на раз­ных языках переставали понимать друг друга.

Такой мир превращался в хаос где господство­вали враждебные человеку силы. Страх перед та­кими последствиями был настолько велик что па­дение Рима было оплакано даже многими христиа­нами которые в целом относились к империи очень настороженно.

Человек раннего средневековья видел мир как бы в магическом зеркале: он знал что вокруг су­ществует множество «проломов» «трещин» и «дыр» через которые в мир могут проникать силы зла. Рухнул центр вселенной — Рим — и превра­тился в такую огромную «дыру» которую спешно принялись «заделывать». Средневековье создало «святой город» где в великолепных храмах покло­нялись мощам святых рассказывали легенды о раннехристианских мучениках. Наконец в Риме находился христианский первосвященник Папа. Этот город стал чем-то вроде магической печати наложенной средневековьем на пёструю разно­язычную и разноликую Европу. Такое отношение к Риму хорошо видно в предании о том как Папа Лев I в 452 г. выехал навстречу вождю гуннов Аттиле вооружённый одним лишь крестом и увещеваниями заставил Аттилу отказаться от намерения захватить и разграбить город. Император Священ­ной Римской империи Оттон III потративший всю свою недолгую жизнь (он умер в 1002 г. в двадца­тидвухлетнем возрасте) на приобретение римской короны вполне мог считать себя преемником Алек­сандра Македонского запечатавшего согласно древнему преданию разломы через которые в мир готовы были проникнуть демонические полчища Гога и Магога.

Травма нанесённая средневековому сознанию крушением Рима оказалась настолько тяжёлой что полностью изменила представления людей о культуре. Средневековье отказалось от стремления к «распространению» культуры столь свойствен­ного античности; оно предпочло магически «запеча­тывать» мир сохранять его границы неизменными. Священник изгоняющий дьявола из одержимого; Роланд и Оливье гибнущие в неравном бою с мав­рами; скульптор высекающий изображение Хри­ста над церковными вратами — вот герои сред­невековья. Хорошим надёжным считалось то что уже было и завершилось; слово «новшество» ис­пользовалось средневековыми писателями как осу­ждение недостойного опасного.

«Каким замечательным был мир в прежние вре­мена когда в нём в достатке были золото право­судие и любовь!» — восклицал в XI в. неизвестный нам французский поэт. Со своей точки зрения он был прав потому что для средневековья «золотой век» — время давно минувшее. Сегодняшний же день постоянно грозил срывом катастрофой безу­мием: крупным градом уничтожавшим посевы и обрекавшим людей на медленную голодную смерть набегом норманнов а то и нежданной эпидемией чумы.

Неудивительно что средневековое искусство не столько «изображало» окружающую действитель­ность сколько «запечатлевало» её «останавливало мир». Нас не должно удивлять неумение средневе­ковых художников передать движение найти пра­вильные пропорции фигур: люди животные пей­зажи на средневековых фресках и миниатюрах — знаки реального но не сама реальность. Подобно тому как человек палеолита «останавливал мир» овладевал им в пещерных росписях средневековый художник останавливал текучее изменчивое не­уловимое и придавал ему грандиозную форму готи­ческого собора. Внутренность храма при этом оза­рялась таинственным светом пропущенным через

200


разноцветную «розу» — центральное окно собора; мир средневековья мог существовать только в пото­ках особого света — благодати Божией.

Средневековый человек видел что неустойчи­вый колеблющийся в своём равновесии мир требу­ет его заботы организованности и упорядоченно­сти. Он чувствовал себя одновременно Адамом даю­щим имена зверям и птицам и Христом спасаю­щим землю и людей от вечной погибели. Средневе­ковье было религиозным потому что оно остро ощу­щало свою ответственность за судьбу мира. Святой Франциск Ассизский называл «братьями» медве­дей и волков с которыми он встречался в лесу не только из любви ко всякой Божией твари. Фран­циск чувствовал что человек не должен поддавать­ся злобе ненависти и страху; напротив он призван в мир чтобы заботиться обо всём живом подобно тому как садовник охраняет слабый росток от вре­дителей бури и засухи.

Весь этот сложный пронизанный магией и ре­лигией мир средневековья рухнул в XVI—XVII вв. и вместе с ним ещё раз обрушился Рим. Хозяевами «вечного города» были вовсе не варвары — он со­хранил все свои великолепные здания и веками на­копленные богатства в нём жили Папы и собира­лись коллегии кардиналов но святость в её преж­нем средневековом понимании из Рима ушла. Центр всего христианского мира на заре Нового вре­мени представлялся европейцам средоточием жад­ности и безнравственности служения Дьяволу. Де­ло здесь было вовсе не в том что римское духовен­ство позднего средневековья отличалось какой-то особой развращённостью и лицемерием — преж­ний Рим попросту стал мешать Европе открываю­щей для себя новые возможности и новые горизон­ты. «Запечатывание» сохранение мира сменялось его исследованием а герои зорко стерегущие рубе­жи сменялись героями эти рубежи взламывающи­ми — Роланд и король Артур оказывались в тени Леонардо да Винчи и Колумба. Магия в позднем средневековье вновь как и в древнейшие времена обращается к природной стихии «натуре». У евро­пейцев постепенно складывается представление о безграничности человеческих возможностей о не­измеримости сил сокрытых в каждом явлении при­роды. Алхимик пытается овладеть ими обнаружив философский камень астролог — определив зако­ны движения светил художник — поняв строение человеческого тела а гуманисты — усвоив забытую мудрость Аристотеля. Все эти люди «охотятся за силой»; они входят в царство сил которое средне­вековье лишь созерцало.

Наверное не случайно в творчестве таких глубо­ких художников XVI в. как Дюрер и Эль Греко постоянно появляется сюжет из «Апокалипсиса» — «Снятие седьмой печати». Согласно Библии семью печатями закрыта книга находящаяся в руке Божией и сломать их может лишь Христос принёс­ший себя в жертву за человечество. После того как печати сняты наступает конец света. Начинается Страшный Суд обрекающий грешников на вечную погибель а праведникам сулящий вечное блаженство. Люди позднего средневековья не­сомненно страшились перемен проис­ходивших в их жизни и напряжённо ожидали кары небес: дерзость человека избравше­го магию как средство нападения а не только за­щиты не могла остаться безнаказанной. Ощущение уязвимости вырастает до размеров массового пси­хоза — всюду людям мерещатся черти ведьмы и колдуны. Родинка необычной формы была доста­точным основанием для того чтобы отправить не­счастную жертву на костёр. Фанатизм протестантов и католиков невиданное ожесточение религиозных войн ведовские процессы — все эти явления оче­видно имеют общую основу — страх перед дейст­вительностью который осознавался людьми XVI— XVII вв. как страх перед возмездием. Карнавал рас­цветает в позднем средневековье именно как празд­ник во время которого человек мог вести себя сво­бодно и главное безнаказанно. Истово верующие католики подвергают себя самобичеванию столь же фанатичные кальвинисты крайне ограничивают себя в еде одежде и домашней утвари — и всё это различные способы подменить кару Господню нака­занием которое человек накладывал на себя сам. Средневековье заканчивается тогда когда эпоха Просвещения находит противоядие страху в чело­веческом разуме своеволия которого и опасались больше всего Средние века.

«Страху Божьему» страху перед действительно­стью средневековье могло противопоставить лишь одно — идею порядка. Бог создал мир правильным и упорядоченным а человек портит его по злой во­ле греховности или же неведению. Учёные мужи средневековья потратили немало усилий чтобы разложить мир «по полочкам» понять его устрой­ство. При этом они руководствовались мыслями довольно странными для современного человека. Считалось например что знание вещи — это зна­ние её названия поэтому десятки страниц научных трактатов заполнялись простыми перечнями имён. Поскольку весь мир создан для человека то обезья­ну Бог к примеру сотворил для того чтобы чело­век смотрел на неё как в зеркало узнавая свои пороки. Средневековая наука вполне верила в су­ществование сказочных чудовищ — ведь в них со­единялись части тела настоящих животных (ска­жем петушиная голова и змеиный хвост у василис­ка). Василиск не противоречил порядку а порядок был важнее достоверности.

Гораздо труднее оказалось внести представление о порядке в общественную и политическую жизнь средневековья. Дело в том что средневековое об­щество было очень дробным оно постоянно распа­далось на мельчайшие единицы «атомы» и соб­рать их вместе удавалось лишь особо одарённым государям (вроде Карла Великого) да и то лишь на короткое время.

По средневековым представлениям коллектив людей который мог выставить конного воина-ры­царя или отряд тяжеловооружённой пехоты был самостоятельной политической единицей и мог уп­равлять собою сам. Это не значит что две-три де-

201


ревни содержащие рыцаря или город­ской квартал формирующий отряд в общем городском ополчении были пол­ностью независимы от высших властей но какие-то черты самоуправления они сохраняли постоянно. Поэтому средневековье никогда не знало сосредо­точения ВСЕЙ власти в верхних слоях общества. Властным человеком считался тот кто мог защи­тить себя самостоятельно.

В Англии в XIII в. землевладелец имевший оп­ределённый годовой доход просто обязан был при­нять звание рыцаря и нести рыцарскую службу. Те же кто не располагал достаточными силами для самозащиты — занятые мирным трудом крестьяне женщины и дети — находились под защитой и по­кровительством сильных властных людей. Такая организация власти не давала возможности уста­навливать порядок «сверху» приказами и распоря­жениями исходящими от королей. Долгое время короли не столько управляли сколько «царство­вали»; они как символ власти лишь скрепляли собою государство рассы­пающееся на отдельные владения — домены круп­ных сеньоров.

Порядок не был рас­пространён сверху а вы­растал снизу; по сути сво­ей он вовсе не был похож на небесный порядок на стройную организацию божественных сил опи­санную в сочинениях бо­гословов. Средневековый человек мыслил просто: он знал что два человека поставленные рядом бу­дут либо равны по «силе» либо один из них будет превосходить другого. Там где они равны их «силы» следует объединить поскольку их интересы совпа­дают. Так создавалась община корпорация союз равных. Средневековье дало удивительное разнооб­разие таких образований: цехи торговые компа­нии городские и сельские коммуны сообщества владельцев укреплённых башен в городах разветв­лённые родственные союзы компании совместно развлекающихся и пирующих... Многие из этих об­щин добровольно признавали свою подчинённость более крупным общинным объединениям сохраняя при этом немалую долю самостоятельности. Так например сильная городская коммуна контролиро­вала и цехи и окрестные сельские коммуны и об­щины отдельных городских кварталов.

Перейдём теперь ко второму варианту — случаю неравенства сил. Если «сильному» человеку проти­востоял «слабый» (т. е.. не способный защитить себя самостоятельно) то средневековье ставило второго из них в личную зависимость от первого. Так строились отношения феодалов с большинством крестьян; если же крестьянин сохранял право носить оружие (как например фригольдеры в средневе­ковой Англии) то о его личной зависимости от фео­дала речи не шло.

Сложнее обстояло дело когда следовало упоря­дочить организовать отношения двух «сильных» людей. Испробовав несколько решений этой зада­чи средневековье наконец остановилось на одном из них — введении вассальной присяги. Суть этой присяги была довольно сложной и не сводилась к тому что один из рыцарей становился сеньором а другой — его вассалом. Ритуальные действия ко­торыми стороны обменивались во время обряда указывали на то что сначала сеньор и вассал при­знавали своё полное равенство и лишь после этого вступали в отношение похожее на отношение сына и отца. «Сильный» не терял своей силы становясь вассалом; более того сеньор как бы наделял его своей силой и покровительством делал его равным себе. Именно за это вассал и нёс службу сеньору. Связь «сильных» могла быть только связью рав­ных но разворачивалась она не по горизонтали как в общине а по верти­кали. Вассальные связи отдельных феодалов скла­дывались в длинные це­почки простиравшиеся от простого рыцарского владения (лена) до коро­ля.

Община личная зави­симость и вассалитет — вот краеугольные камни на которых держался об­щественный порядок средних веков. Любопыт­но что в этом списке лишь вассалитет был соб­ственно средневековым изобретением; общинный же строй и личная зависимость были известны уже в первобыт­ную эпоху. Главная заслуга средневековья заклю­чалась здесь в том что оно смогло постепенно слить воедино очень разные формы отношений между людьми. При этом общинные связи личная зави­симость и вассалитет не просто накладывались друг на друга — они сплетались так тесно что их пере­плетение составляло основу того самого порядка к которому стремилось средневековье. Общество вы­страивалось из очень простых «кубиков» но было при этом сложным и высокоорганизованным. Вос­хищаясь этой великолепной системой мы не долж­ны однако забывать что в её основе лежали от­ношения силы а значит — насилия. Средние века столкнувшись со стихией насилия на самой заре своей истории постепенно смогли «переработать» её придать ей форму порядка. Византийские ико­ны изображали силы исходящие от ангелов в виде правильных геометрических фигур — ромбов ок­ружностей и эллипсов. Таким средневековые люди

Дом крестьянина и крестьянский двор. XII в.

Миниатюра.

202


хотели бы видеть и общество в котором они жили: его члены должны были не сталкиваться в бессмыс­ленном противоборстве а правильно взаимодейст­вовать согласовываться друг с другом.

«Порядок силы» был не единственным способом организации общества известным средневековью. Кроме него существовал ещё и «порядок дела». Счи­талось что каждый человек от рождения предназ­начен для одного из занятий: молитвы военного дела или физического труда. Поэтому средневеко­вое общество складывалось из трёх частей — духо­венства рыцарства и «работающих» (крестьян и ре­месленников). Это были «сословия» или «поряд­ки»; представители различных сословий пользова­лись неодинаковыми правами и привилегиями. Священника к примеру мог судить только епис­коп а рыцарь обязан был подчиняться решению суда только в том случае если судьи были равны ему по положению.

Границы между сословиями были несколько не­чёткими. Рыцарь мог принять монашеский обет; тогда он становился рыцарем-монахом — тамплие­ром или иоьннитом. Члены многих монастырских общин занимались физическим трудом в том числе и возделыванием земли. Путь «из грязи в князи» не был закрыт наглухо — при удаче его можно было пройти за два-три поколения. Епископ Ратхерий из итальянского города Верона писал в X в.: «Взгля­нем на сына графа дед которого был судьёй; его прадед был... городским старостой его прапра­дед — всего лишь солдатом. Но кто был отец этого солдата? Предсказатель будущего или художник? Борец или птицелов? Торговец рыбой или горшеч­ник портной или торговец домашней птицей по­гонщик мулов или разносчик? Рыцарь или крестья­нин? Раб или свободный человек?»

Жизнь большинства людей средневековья охва­тывалась двумя этими порядками — «силы» и «де­ла». За их пределами да и то не вполне оставались только нищие и бродяги. Раз и навсегда установ­ленные отношения между людьми почти не меня­лись — они лишь шлифовались и совершенствова­лись из века в век. Порядок произраставший «сни­зу» а не навязанный «сверху» приучал людей к беспрекословной дисциплине общественного поведения; этот порядок нельзя было не соб­людать потому что другого попросту не было.

В то же время и правила поведения и дисцип­лина не были одинаковыми для всех. Средневеко­вье полагало что каждый человек имеет «своё пра­во» и лишь определив это «своё» личное право он мог вписаться в общий порядок найти своё един­ственное место в нём. «Заколдованный мир» сред­невековья лишь казался безмятежным и недвижи­мым — в его глубине шла неустанная и напряжён­ная работа. Каждый человек обособлялся от про­чих благоустраивал укреплял и защищал ту ячей­ку общества которая была занята только им.

Общность всех и особость каждого жёсткая дис­циплина и представление о своём индивидуальном праве насилие и стройный порядок — средневе­ковью удалось соединить те вещи которые прежде казались несовместимыми.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8