Три латинских источника классического искусства памяти

Рефераты по издательскому делу и полиграфии » Три латинских источника классического искусства памяти Скачать

Френсис Йейтс

На пиру устроенном фессалийским аристократом по имени Скопас поэт Симонид Кеосский исполнил лирическую поэму в честь хозяина включавшую фрагмент в котором восхвалялись также Кастор и Поллукс. Скопас по скаредности своей объявил поэту что выплатит ему за панегирик только половину условленной суммы а недостающее ему надлежит получить у тех божественных близнецов которым он посвятил половину поэмы. Спустя некоторое время Симонида известили о том что двое юношей желающих его видеть ожидают у дверей дома. Он оставил пирующих но выйдя за дверь никого не обнаружил. Во время его недолгого отсутствия в пиршественном зале обвалилась кровля и Скопас со всеми своими гостями погиб под обломками; трупы были изуродованы настолько что родственники явившиеся чтобы извлечь их для погребения не могли опознать своих близких. Симонид же запомнил место каждого за столом и поэтому смог указать ищущим кто из погибших был их родственником. Невидимые посетители Кастор и Поллукс щедро заплатили за посвященную им часть панегирика устроив так что Симониду удалось покинуть пир перед катастрофой. В этом событии поэту раскрылись принципы искусства памяти почему о нем и говорится как об изобретателе этого искусства. Заметив что именно удерживая в памяти места на которых сидели гости он смог распознать тела Симонид понял что для хорошей памяти самое важное — это упорядоченное изложение.

Он пришел к выводу что желающим развить эту способность (памяти) нужно отобрать места и сформировать мысленные образы тех вещей которые они хотят запомнить и затем расположить эти образы на местах так что порядок мест будет хранить порядок вещей а образы вещей будут обозначать сами вещи и мы станем использовать эти места и образы соответственно как восковые таблички для письма и написанные на них буквы.

Эту удивительную историю о том как Симонид изобрел искусство памяти рассказывает Цицерон в сочинении "Об ораторе" когда ведет речь о памяти как об одной из частей риторики. Этот рассказ содержит краткое описание мнемонических мест и образов (loci и images) которые использовались римскими риториками. Два других описания классической мнемоники кроме приводимого Цицероном дошли до нас также в риторических трактатах где память рассматривается как часть риторики; одно из них содержится в анонимном сочинении Ad C. Herennium libri IV; другое — в Institutio oratoria Квинтилиана.

Первое что должен запомнить изучающий историю классического искусства памяти — это то обстоятельство что оно находится в ведении риторики в качестве техники используя которую оратор мог бы усовершенствовать свою память и произносить наизусть пространные речи с неизменной аккуратностью. И именно как часть риторического искусства искусство памяти сохранялось в европейской традиции которая никогда по крайней мере до сравнительно недавних времен не забывала что древние эти верные наставники во всякой человеческой деятельности разработали правила и предписания для усовершенствования памяти.

Общие принципы мнемоники усвоить нетрудно. Первым шагом было запечатление в памяти ряда мест (loci). Наиболее распространенным хотя и не единственным применявшимся в системах мнемонических мест был архитектурный тип. Яснее всего этот прием изложен в описании Квинтилиана. Для того чтобы сформировать в памяти ряд мест говорит он нужно вспомнить какое-нибудь здание по возможности более просторное и состоящее из самых разнообразных помещений — передней гостиной спален и кабинетов — не проходя также мимо статуй и других деталей которыми они украшены. Образы которые будут помогать нам вспоминать речь — в качестве примера таких образов говорит Квинтилиан можно привести якорь или меч — располагаются затем в воображении по местам здания которые были запечатлены в памяти. Теперь как только потребуется оживить память о фактах следует посетить по очереди все эти места и востребовать у их хранителей то что было в них помещено. Нам следует представить себе этого античного оратора мысленно обходящим выбранное им для запоминания здание пока он произносит свою речь извлекая из запечатленных мест образы которые он в них расположил. Этот метод гарантирует что все фрагменты речи будут воспроизведены по памяти в правильном порядке поскольку этот порядок фиксируется последовательностью мест внутри здания. Квинтилиановы примеры образов якорь и меч позволяют предположить что предметом речи в одном случае были вопросы мореплавания (якорь) а в другом — вопросы военных действий (меч).

Несомненно этот метод будет полезен каждому кто всерьез намерен заняться такой мнемонической гимнастикой. Я никогда не испытывала себя в этом деле но мне рассказывали об одном профессоре который зачастую развлекал на вечеринках своих студентов тем что просил каждого назвать какой-нибудь предмет; один из присутствующих записывал эти предметы в том порядке в каком они были названы. Спустя некоторое время профессор вызывал всеобщее изумление воспроизводя по памяти весь список предметов в правильном порядке. Он творил это маленькое чудо памяти мысленно помещая эти предметы в порядке их называния на подоконник на письменный стол в корзину для мусора и т. д. Затем словно следуя совету Квинтилиана он обходил эти места и извлекал то что было в них помещено. Никогда не слыхав о классической мнемонике он открыл для себя эту технику совершенно самостоятельно. Если бы он направил свои усилия на закрепление каких-либо понятий за объектами припоминаемыми на своих местах он мог бы вызвать еще большее изумление читая по памяти свои лекции как классический оратор — свои речи.

Хотя очень важно сознавать что классическое искусство основано на эффективных мнемотехнических принципах может возникнуть иллюзия что назвав его "мнемотехникой" мы выразили самую его суть. Может показаться что классические источники описывают некие внутренние техники которые предполагают почти невероятную интенсивность зрительных впечатлений. Цицерон подчеркивает что изобретение Симонидом искусства памяти основывалось не только на выявлении того значения которое имеет для памяти порядок но и на отдании предпочтения зрению как наиболее сильному из наших чувств.

Прозорливый Симоннд подметил или же это было открыто кем-либо другим что наиболее совершенные образы возникают в наших умах для тех вещей которые были переданы им и запечатлены в них чувством по самое острое из всех наших чувств — чувство зрения и следовательно восприятия полученные при помощи слуха или благодаря размышлению могут быть легче всего сохранены если они также переданы нашим умам посредством зрения.

Слово "мнемотехника" вряд ли способно передать что представляла собой цицеронова искусная память когда она передвигалась среди строений древнего Рима видя различные места видя образы помещенные в этих местах и обладая при этом острым внутренним зрением которое сразу передавало устам оратора мысли и слова его речи. Я предпочитаю называть все это "искусством памяти".

В своей жизни и профессиональной деятельности мы современные люди вообще не обладающие памятью можем подобно вышеупомянутому профессору использовать время от времени какую-нибудь собственную мнемотехнику не имеющую для нас жизненной значимости. Но в древнем мире незнакомом с книгопечатанием не имеющим бумаги для записи и тиражирования лекций развитая память имела жизненно важное значение. И древние развивали свою память в искусстве которое представляло собой отражение искусства и архитектуры древнего мира. Это искусство основывалось на возможностях острой зрительной памяти ныне нами утраченных. Слово "мнемотехника" в целом верное для описательной характеристики классического искусства памяти делает этот загадочный предмет более простым чем он есть на самом деле.

Неизвестный римский учитель риторики составил около 86-82 гг. до Р. X. пособие для студентов обессмертившее не его собственное имя но имя человека которому было посвящено. Несколько удручает то обстоятельство что у этого труда жизненно важного для истории классического искусства памяти труда на который я буду постоянно ссылаться в ходе данного изложения не сохранилось никакого другого названия кроме мало что говорящего нам Ad Herennium. Деловитый и занятый преподаватель пробегает по пяти частям риторики (inventio dispositio elocutio memoriа pronuntiаtio) в несколько суховатой манере каковая и подобает при составлении пособий. Переходя к памяти как к существенной составляющей ораторского искусства он начинает свое изложение словами: "Теперь обратимся к сокровищнице находок хранительнице всех частей риторики — к памяти". Существуют два вида памяти продолжает он — естественная и искусная. Естественная память присущая нашему уму рождается одновременно с мыслью. Искусная память — это память развитая и укрепленная упражнением. Хорошая естественная память может быть улучшена благодаря тренировке а люди менее одаренные могут укрепить свою слабую память если обратятся к искусству.

После этого краткого вступления автор неожиданно заявляет: "Теперь мы будем говорить об искусной памяти".

Вес необъятного исторического прошлого ощущается в посвященном памяти разделе Ad Herennium. Раздел этот основан на греческих руководствах по искусству памяти возможно содержавшихся в греческих риторических трактатах из которых ни один не дошел до нас. Это единственный латинский труд посвященный искусству памяти поскольку замечания Цицерона и Квинтилиана не представляют собой завершенных трактатов и предполагают что читатель уже знаком с искусной памятью и соответствующей терминологией.

Таким образом это на самом деле основной и единственный завершенный трактат по искусству памяти как в греческом мире так и в латинском. Уникальна по своей значимости и его роль в передаче классического искусства Средним векам и Возрождению. Ad Herennium был хорошо известен и широко использовался в Средние века и был особо почитаем в ту эпоху поскольку приписывался Цицерону. Поэтому бытовала вера что наставления в искусной памяти изложенные в нем были предложены самим "Туллием".

Короче говоря все попытки разгадать что представляло собой классическое искусство памяти должны главным образом основываться на посвященном памяти разделе Ad Herennium как и попытки проследить историю западной традиции этого искусства предпринимаемые в нашей книге должны постоянно соотносится с текстом этого трактата как основным источником традиции. В каждом сочинении посвященном ars memorativa содержащем правила "мест" правила "образов" рассуждения о "памяти для вещей" и "памяти для образов" повторяется общий план воспроизводится предметное содержание а нередко и дословный текст Ad Herennium. И в удивительной истории развития памяти в XVI столетии которая является основным предметом исследования этой книги под всеми позднейшими напластованиями все же проступают очертания этого трактата. Даже самый необузданный полет фантазии как например в De umbris idearum Дж. Бруно не может скрыть того факта что ренессансный философ всякий раз обращается к старым добрым правилам мест правилам образов к памяти для вещей к памяти для слов.

Очевидно поэтому что на нас возложена отнюдь не простая задача — сделать попытку разобраться в том разделе Ad Herennium где рассматривается память. Не проста эта задача потому что учитель риторики обращается не к нам он не намерен объяснять что представляла собой искусная память людям которые ничего в ней не смыслят. Он обращается к своим ученикам собиравшимся вокруг него около 86-82 гг. до Р. X. и понимавшим о чем он говорил. Ему нужно было лишь кратко изложить правила а как их применять ученикам было известно. Мы находимся в иной ситуации и нас зачастую озадачивает то сколь странно звучат некоторые из этих правил.

Ниже я попытаюсь передать содержание посвященного памяти раздела Ad Herennium придерживаясь оригинальной манеры автора но делая небольшие отступления чтобы поразмыслить над тем что он нам сообщает.

Искусная память состоит из мест и образов — классическое определение повторяемое из века в век. Locus - это место легко удерживаемое памятью например дом пространство между колоннами угол арка и т. п. Образ — это формы знаки или подобия того что мы желаем запомнить. Например если мы хотим запомнить какую-нибудь лошадь льва или орла мы должны поместить в определенные места их образы.

Искусство памяти подобно внутреннему письму. Тот кто знает буквы алфавита может записать продиктованное ему и прочесть то что записано. Точно так же тот кто изучил мнемотехнику может расставить по местам услышанное им и затем воспроизвести это по памяти. "Ибо места весьма подобны восковым табличкам или папирусу образы — буквам упорядочение и расположение образов — письму а произнесение речи — чтению".

Если потребуется запомнить некий обширный материал нам нужно будет приготовить достаточное количество мест. Важно при этом чтобы места образовывали ряды и чтобы они запоминались по порядку; тогда мы сможем начав с любого locus в данном ряду двигаться в прямом или обратном направлении от этого места. Если бы мы увидели несколько наших знакомых выстроившихся в ряд для нас не было бы никакой разницы начинать ли перечисление их имен с первого или с последнего по порядку или со стоящего в середине. Так же обстоит дело с запоминанием loci. "Если они были расставлены по порядку мы сможем вспоминая образы воспроизвести в речи то что было помещено в loci двигаясь из любого locus в угодном нам направлении".

Формирование мест имеет огромное значение поскольку одно и то же расположение мест loci может многократно использоваться при запоминании различного материала. Образы которые мы разместили в них для запоминания определенного ряда вещей стираются и блекнут если мы больше ими не пользуемся. Но места остаются в памяти и могут быть вновь использованы при размещении другого ряда образов относящихся к другому материалу. Loci подобны восковым табличкам которые сохраняются после того как стерлось написанное на них и могут быть пригодны для нового употребления.

Дабы удостовериться что мы не допускаем ошибок при запоминании порядка мест полезно помечать каждый пятый locus особым отличительным знаком. Пятый locus можно например пометить образом золотой руки а в каждом десятом разместить образ кого-либо из наших знакомых по имени Децим. Мы сможем тогда помечать в дальнейшем каждое пятое место другими знаками.

Loci. для своей памяти лучше всего формировать в пустынных и уединенных местах ибо толпы гуляк отрицательно сказываются на запоминании. Поэтому адепт искусства желающий подобрать четкие и определенные loci выберет для запоминания мест какое-нибудь не слишком часто посещаемое здание.

Loci памяти не должны быть чрезмерно однообразными например не следует злоупотреблять слишком частым использованием межколонных пространств ибо их взаимное сходство приведет к путанице. Loci должны быть среднего размера чтобы помещенные в них образы не терялись из виду и не слишком узки чтобы образы их не переполняли. На них не должен падать чересчур яркий свет чтобы помещенные в них образы не отсвечивали и не ослепляли своим блеском; они не должны быть также слишком затемнены чтобы тень не покрывала образы. Промежутки между loci также должны быть умеренно велики примерно около тридцати футов "ибо как внешний так и внутренний мысленный взгляд теряет свою силу если вы слишком приблизили либо чересчур отодвинули предметы к которым вы устремляете ваш взор".

Тот чей опыт относительно широк легко сможет найти для себя столько подходящих loci сколько пожелает а тот кому покажется что он не располагает достаточным их количеством может поправить положение. "Ибо мысль может охватить любую область какой бы она ни была и создать в ней по своему усмотрению место для какого-нибудь предмета". То есть мнемоника может использовать и те места которые впоследствии были названы "фиктивными" в противоположность "реальным местам" традиционного метода.

Закончив изложение правил для мест мне хотелось бы отметить что больше всего меня поражает необычайная точность зрительного восприятия которой они требуют. В классической трактовке искусной памяти расстояние между loci может быть измерено учитывается также и степень их освещенности. В этих правилах обобщено видение мира свойственное отошедшим в прошлое социальным установлениям. Кто же этот человек медленно проходящий по опустевшему зданию и останавливающийся время от времени с выражением задумчивости на лице? Это студент-риторик занятый подбором ряда loci для своей памяти.

"О местах было сказано достаточно" — продолжает автор Ad Herennium — "обратимся теперь к теории образов". Далее следуют правила для образов первое из которых гласит что существуют два вида образов один для "вещей" другой для "слов". Это означает что "память для вещей" использует образы напоминающие о каком-либо доводе понятии или "вещи" а "память для слов" подбирает образы позволяющие вспомнить каждое отдельное слово.

Здесь я ненадолго прерву поспешающего автора чтобы напомнить читателю что для студента-риторика "вещи" и "слова" были абсолютно точно определены в своем значении при пятичастном разделении риторики.

Страницы: 1 2 3